Чтение онлайн

Во времена Бель Эпокь легла параллельная реке Миссиссиппи железнодорожная ветка, по которой ходил престижный экспресс Чикаго-Новый Орлеан. Компания Иллиной Сентрал гарантировала пассажирам прибытие на место вовремя. Маршрут назывался «Пушечное ядро». Как-то апрельским вечером машинист по имени Джон Лютер Джоунз, по прозвищу Кейси Джоунз (по названию городка, в котором родился — Кейси, штат Кентукки) вышел из кабины своего паровоза в Мемфисе, откатав смену. В это время стало известно, что машинист, который должен был заступить на смену на составе, направляющемся в Новый Орлеан, заболел. Поезд стоял в Мемфисе чуть больше часа — но это, по стандартам компании, считалось очень серьезным опозданием и было недопустимо. Начальник станции попросил Кейси Джоунза довезти состав до Нового Орлеана. Кейси согласился с условием, что с ним будет его всегдашний кочегар, и что ему дадут паровоз, к которому он привык. На том и порешили.

Состав набрал скорость и пошел — к Гренаде, штат Миссиссиппи. По прибытию в Гренаду сверили часы. Оказалось, что Кейси с кочегаром наверстали почти час. Еще через пятьдесят миль, в Дюранте, они шли почти по расписанию.

Южнее Дюранта на параллельной ветке стоял товарняк. Состав был длинный и не помещался на запасном пути. Связались по телеграфу и решили, что состав прогонят вперед, чтобы Кейси прошел первую стрелку, а затем оттолкают назад, до прохождения Кейси второй стрелки.

Между вторым и третьим от конца вагонами товарняка что-то случилось с каплингом, крюк упал, товарняк пошел вперед, и машинист не заметил, что два вагона остались на основной ветке.

Кейси вел пассажирский экспресс со скоростью семьдесят миль (сто десять километров) в час. Когда прямо по ходу показались красные отражатели товарного вагона, он сразу понял, что тормозить не успевает. И он крикнул кочегару (по имени Симм Уэбб):

— Прыгай!

Кочегар прыгнул.

Заскрежетали тормоза, из под колес полетели россыпи искр. При ударе паровоз перевернуло и он упал под насыпь вместе с тендером, но пассажирские вагоны остались стоять на рельсах.

Никто из пассажиров не пострадал.

Когда дверь кабины паровоза открыли ломом, Кейси Джоунза нашли мертвым. С рукой на тормозе.

Черный рабочий-путеец, певший в свободное от работы время под гитару, написал о Кейси балладу.

Северные сосны и скалы у канадской границы. Тропические пальмы во Флориде. Горные ручьи в Скалистых Горах. Омываемая двумя океанами раскинулась огромная страна со странной, запутанной несмотря на относительную кратость по сравнению с более древними государствами, историей, так плотно наполненной событиями, что иные подвиги человеческого духа кажутся повседневными.

Мир все глубже увязает в безвольном цинизме, в неверии, в глупости, жадности, самодовольстве. Будущее никому, кроме Создателя, не дано знать. Миллионы взглядов обращены на Америку. Смотрят по разному — с восхищением, с ненавистью, с завистью. И, иногда — с надеждой. Что скажешь, Америка? Куда идешь, Америка?

Если вы пройдете от Линкольн Центра вверх по Бродвею, удаляясь от бывшего театрального, а ныне туристко-театрального отрезка знаменитой магистрали, через несколько кварталов, на пересечении трех дорог — Бродвея, Амстердам Авеню и Семьдесят Второй Улицы, вы увидите небольшой треугольный сквер с павильоном станции метро, скамейками, и, в зарослях густых деревьев — памятник великому оперному композитору Джузеппе Верди. Напротив высится огромное, очень красивое орнаментированное здание начала двадцатого века — Ансония, жилой дом. В нем очень уютные и в то же время просторные квартиры и роскошные холлы. Верди-Сквер — достаточно вместительный, чтобы по нему можно было прогуливаться туда-сюда, предаваясь каким-нибудь интересным мыслям.

Затем можно пойти дальше на север, по Бродвею, в сторону величественных зданий Риверсайда, к Колумбийскому Университету, или на восток, углубившись через два квартала в Сентрал Парк — как раз на уровне этих улиц находится в глубине парка декоративный замок Бельведер с шекспировским театром у подножия. А можно — обратно вниз, по тому же Бродвею, или по Колумбус Авеню, и дальше — обойдя Круг Колумба, и дальше — по бродвейской диагонали, мимо Карнеги Холла, через Таймз Сквер, через толчею Тридцать Четвертой, через Мэдисон Сквер — большой, с красивой башенкой с часами слева по ходу — через Юнион Сквер на Четырнадцатой — дальше — мимо псевдоготической, слегка таинственного вида церквы, справа Гринич Вилледж, слева Ист Вилледж, прямо — СоХо. Миновав Канал и Чеймберз, вы увидите слева Сити Холл со сквером и развевающимся звездно-полосатым флагом, а дальше, справа по ходу — Троицкую Церковь, изначальную и главную.

Если вы наблюдательны и любите ходить, а день теплый и солнечный, и вы никуда не торопитесь, прогулка доставит вам несказанное наслаждение. А как стемнеет — загляните на Ист Сайд, в тихий район около Метрополитан-Музея, или в шумный, многолюдный Йорквилл, и углубитесь в какую-нибудь из поперечных улиц с деревьями, там везде деревья. И вы заметите — уникальный, желтовато-золотой, очень теплый вечерний нью-йоркский свет. Что-то есть в сочетании нью-йоркского воздуха, уличных фонарей, известняковых, кирпичных, мраморных и бетонных стен, деревьев и людей, что дает именно такой эффект — теплого света. Особенно на тихих улицах.

И — да грядет новый ренессанс. Не так ли.