Чтение онлайн

над тобой кипит хрустальная взвесь -арки радуг бессонных, о, мой бешенный старикан, твой грохочущий бас -- лучшая весть о бесмертной жизни, океан. 21 апр. 87

III

Южная ночь, как вино "Южная ночь", жаркий космос в чешуйках луны с чумной желтизной, море заклеено лентой скотч, побережье пахнет весной.

Гулькает галька, хрустит песок, в створки индиговой мидии входит нож, сердце стучит слева наискосок и сосок подружки, как южная ночь, как южная ночь... 12 мая 87

x x x Гранитно-чугунные сны о фонтанах зимой. Эйфория высоких давлений воды. В холода человека тянет домой. Морозы рисуют ему ледяные цветы.

Он читает чужие слова весь день, курит папиросы, видит треснувший потолок, проплывает коммунальной рыбой вдоль стен, телефон наелся звонков и умолк.

Серый свет, серый зернистый свет. Вещи как лежали, так и лежат. Одиночество -- повод заснуть и умереть. Город сжат зимой, как пружина -- сжат.

Человек вмерзающий в пространственную спираль, в ледяное железо населенных витков, отдает по капле в бетонный Грааль переулков и улиц стучащую кровь.

Одиночество: "Здравствуй, тикающая смерть секунд", --- с ним нужно учиться жить, вообще уметь прикоснуться своей рукой, как чужой, к виску, чтобы шевельнуть волосы и отогнать смерть. 11 мая 87

* С И Н И Й В А Г О Н *

x x x

Я буду детскую открытку

носить в советском пиджаке,

в американскую улитку

преображаясь вдалеке.

В немыслимой толпе Нью-Йорка

услышу - небоскреб шепнет

в ущелье улиц: "Бедный Йорик",

и череп мой перевернет.

3 сент. 87

x x x Пространство к западу кончается -оно приклеено к земле, оно на столбиках качается на проволоке и стекле

приборов пристальных оптических, на дулах, выцеленных так глазами зорких пограничников, чтоб не свалить своих собак.

Пространство навзничь загибается, скудеет метрами -- пробел, собачьи морды поднимаются, чтоб охранять его предел.

Оно сквозит и тянет сыростью травы и тайною ночной, оно ребенком хочет вырасти, чтобы увидеть шар земной. 20 февр. 88

x x x Серо-зеленое небо, окна глотают туман, запах горячего хлеба сонным еще домам

слышен из переулка, где дымит хлебзавод, каждая свежая булка вымытых пальцев ждет.

Разорались вороны, значит надо вставать -вылезать из попоны, чтобы травку щипать,

утро гонит трамваи, сжалась в капли вода, и Москва уплывает от меня навсегда. 19 марта 88

x x x

Маргарите

Возле фабрики Бабаева

только вьюга да метель

с фонарями заговаривают,

пахнет смертью карамель.

Возле фабрики Бабаева

я скажу как на духу,

что пора туда отчаливать,

и ладонь согну в дугу.

Возле фабрики Бабаева беспризорный вьется снег,

надо снова жизнь устраивать,

потому что жизни нет.

Канитель, пустая улица да бродяга с кобурой, да дома широкоскулые... Мы домой пришли с тобой

через сквер на месте кладбища - десять метров конура, свет от марсианской лампочки, да обоев кожура,

две лежанки, стул со столиком, листья липнут на окно - клены выпили покойников и теперь от них темно.

Твоей бабушки-покойницы вдовий мир на три шага - нет теперь той синей комнаты, кленов, дома -- там снега...

Возле фабрики Бабаева замыкается кружок, наши жизни размыкаются, вспоминай меня, дружок...

Ты купи конфетки сладкие, подержи их на горсти, а слова и рифмы жалкие на дорогу мне прости.

Возле фабрики Бабаева вьюга жжется без огня, в ней и вьется чье-то тающее "Вспоминай, дружок, меня..." 12 февр.88

x x x Я войду в метро, троллейбус, автобус, трамвай, я увижу начальника серый, черный, коричневый, синий костюм. Я ходячая свая между ходячих свай таких же, как я, как они, я -- угрюм.

Мне хочется лечь, удрать, удавиться, вылететь в окно. Я не хочу считать деньги, терять ключи, кошелек. Мне не помогает женщина и вино забыть, что она одинока, что я одинок.

Только ребенком я верил в жизнь, в то, что она -- поле чудес, увлекательный мир. Кто бы ты ни был, дай мне руку, держись, держись, -мы полетим вместе в мутный эфир.

Это -- мечта про звезды, освещающие твое лицо, на котором тает глубокий снег, превращается в свет лед, мы руки раскинули в тысячах солнц, мы летим водвоем, нам тепло... какой прекрасный полет! 28 янв. 88

x x x Как за каждой вещью стоит цена, так была во мне, не извне стена, я, смотревший на жизнь во все глаза, до сих пор усвоил в ней пол-аза.

Она будто чужой спесивый язык, я и слова сказать на нем не привык, вот она -- дикий, таинственный текст, разве справишься с ним переменой мест?

Я уехать хочу в чужие края, да за мной потянется жизнь моя, и я буду дальше ее губя, в каждом зеркале снова встречать себя.

Я несвежий и грустный ее продукт. Я проезжий тип, эмигрант и фрукт. За моей спиной исчезает земля, на которой сохнет моя сопля.

До свидания, пьющие сок берез. Лет в двенадцать последние капли слез источили в ладошку мои очеса и с тех пор расплакаться мне нельзя.

Я как камень сух, я колючкой стал. Я пришел на суд и я устал. Хоть лежит на мне вина-не-вина, я прошу, Ваша Честь, отпустить меня. 11 февр.88

x x x Невозможно собрать воедино этот темный таинственный блеск, склеить кислой тоской муравьиной в оглушительной кроне небес.

Разбредается счастье на части, на суставы и пряди свои, на мучительный рот, на безвластья муравьиного прах и слои.

Темнокрылые губы и руки, напряженные жизнью своей в тридцати сантиметрах разлуки -как за тысячу желтых полей.