Чтение онлайн

ГЕРОЙ

Я не жил в городе, где разводят мосты, где пейзаж не портит даже конус трубы над красным заводом, там поворачивает канал мармеладную воду, унося из окна чей-то взгляд проверяющий: "Я -- жив. Я вижу ныряющий под скулу баржи ржавый катер..." Так, примерно, должен думать герой, отходя от окна в трехмерный зыбкий мрак, неизвестно куда. июнь 93

ЧЕРНОВИК

...на разутых плюснах отплеснулась от сна ей тут холодно ропщет какого рожна я должна быть нежна ни сестра ни жена что хлопочешь бессонный колобродишь колотишься время ушло хорошо отболело отбилось от стада людей и минут в только шепот и шок только шепот и шок от распада связей с Азией той желторозовой больною землей глиной липкой длинной равниной долиной убогой становящейся к утру сплошною золой с догорающей в ней дорогою дорогой кто над нею трубит кто на бледной крови чертит кровью червленой горящей намокает рукав и немеет рука окропить помещенье и -- в ящик. апр. 94

УТРО

Начинается утро перламутровым перебором минут, и ныряющей уткой падает облако вниз серой, перистой грудкой.

Сновиденья смыкают, как части рассудка, ту и эту страну.

Начинается утро -садок выпускающий птиц, треугольными лицами раздвигающих воздух, спадающий ниц к первым прохожим, шагающим гулко.

Так дворы сосчитают шаги, шорох, шарканье, скрежет подковок. Как проветрены улицы, даже те что стары, даже те что с крестами церковок.

Поднимай же себя, смешной человек -близнеца своей тени крестовой, по биению спрятанных кожею рек кровных, сложенных снова.

Я увидел, запомнил твой выдел, лицо, я собрал тебя в новые звенья. Начинается утро кольцо за кольцом -узнаванье -- движенье -- забвенье. апр. 94

ПОРТ В. Гандельсману Как зябнущий воздух был нужен, был жалок, заужен в недужных портовых кварталах, он жался под тонны бетона, к каркасам скрежещущих кранов, к железу без мяса.

Там пахло подвалом и кислой водою, там ночь голодала, питаясь слюдою. Горели софиты и оба буксира крутили баржу и базарили сипло.

Там цепи ржавели, душившие кнехты, к груди сухогруза прижавшись заветной, держа его жестко, короста аж слезла с шпангоута бурого, с трубок железа.

Я видел все это из чрева трамвая, он бег замедлял здесь, потом, наддавая, взбирался на спину дрожавшего моста и порт раскрывался, как ржавая роза.

Я помню, как свет проходил осторожно, прикованный к ветру, как к тачке острожной тоской пробужденья в пейзажах унылых, у ртутной воды на мазутных стропилах.

Как там поднимаются лица с подушек за окнами в локонах тюлевых кружев, и как там не хочется из одеяла высовывать руки, вставать, жить сначала. апр. 94

x x x Смерть не имеет значенья. Клейкая крышка черна. Ходишь по вечерам к ней в заочную школу, парта другими старательно иссечена -так высекали на стеллах глаголы.

Жизнь не имеет значенья. Это то что забыл, несколько правил простых досконально усвоив, и расточив на урок ученический пыл -что от нее -- принимаешь спокойно.

Если значенье чему-то еще придавать -пусть это будут слова, слова на бумаге, те что мерещатся утром неясно, едва, в кровь проникая потом из воздуха, света и влаги. 19 июня 94

x x x Когда разговоры скелетов зеленой луной зажжены -полночная кислая плесень цветет на железе и окнах, а лампы клубятся на лапах отцеженной тишины колбами слепоты на чистом щелканье тока,

я слышу мышиный почти, стеснительный, парусный скрип полок библиотек, книжек в обложках покойных, всей теснотою своей сжавших осмысленный вскрик в щелоком вымытых добела целлюлозных пеленах.

Но из щелей дверных, но из скважин замков пьются эфиром ручьи непрозрачного существованья, -- Кто там?
– - там ничьи тихоходы смертельных стихов стадом косматым бредут к водопою страданья. 19 июня 94

x x x Не разобраться в дневных очертаньях, я повернул в сторону лета: птица с паузами читает "Книгу Псалмов" и качает ветку.

Странно, что в гору идет дорога, а подниматься по ней все легче, странно, что тишь, не шурша осокой, красной насечкой штрихует плечи.

Странно, что сон этот непрерывен, он переходит в ночь, как в веру, и зажигаются в небе рыбин хорды, трогающие Венеру. 21 июня 94

x x x Будет полдень, будет много солнца, будет только абрис облаков пробегать по небу сосен сонных выше шелушащихся стволов.

Дальше я увижу на тропинке бабочек ковровый магазин, медленно бредущие пылинки в ярусный Ерусалим разинь.

Поднимая к небесам запястья, я туда их мигом донесу в воздухе исполненном участья даже к насекомым на весу.

Пусть хвоя усохшая устелет пересыпанный, процеженный песок, мураши в нем справят новоселье... ...с тиканьем невидимых часов жизнь моя опять соединится детскими сандальями шурша, вслушиваясь в звяканье синицы маленькой, пугливой как душа. 3 июля 94

x x x Сухая кровь метафоры. Предметы оставляют хвост кометы. Движенья суетливых птиц у лиц. Смерть фосфорна и ждет, как Пенелопа, тебя, мо хитроумнейший Улисс, пока ты перебьешь всех женихов (так в эпосе) и в жизни точно так же. 5 июля 94

БАБОЧКА

"Искусство всегда движется против солнца". В. Набоков

I

Из жизни бабочек и сумерек -печали скрещенных орудий, звучащих непрерывным зуммером -Набоковым ветвей упругих, выпархивает мягко прошлое и крылышками помавая, ощупывает время рожками троллейбуса, сачком трамвая.

Всего за восемьдесят выстрелов в минуту -- продадут билетик к такому будущему чистому, что надобны ему лишь дети, сияющему белой лестницей -за жестью крыш оно мелькает -и жестом невозможно медленным закручивает кровь в спирали. 5 июля 94

II

Сухой походкой эмигрантской, с сачком альпийским на плече, вдруг появляется из транса, из прошлого в параличе, из грусти ртутного миманса,

писатель сумрачного вида, на нем профессорский пиджак -такой весь в елочку, из твида, и бабочка в его руках бьет крылышками, как обида.

Из черно-белой киноленты сочится привкус кровяной, оставьте ваши сантименты -не детство ль наше им виной и памяти больной моменты?

А расправилки, а булавки, эфирный сладкий аромат, латынь, чьи черненькие лапки защемят пятнышки стигмат распятых или смятых в давке?