Аптекарша
Шрифт:
Впрочем, чувство это было только минутное. Чем более он жил, тем более привыкал и становился равнодушен к декорациям жизни.
– Думал ли я встретить вас здесь?
– сказал он тихо.
Аптекарша вздохнула.
– И встретить вас... замужем?
Взгляд, исполненный бессильной укоризны, был ответом на грустное напоминание.
– Батюшка ваш здоров?
– Батюшка мой умер.
Барон повесил голову. Он и не знал даже об этом.
Ему стало грустно, но он вдруг рассеялся самым заманчивым, самым светским и порочным рассуждением:
"Отец умер. Она его более не боится. Муж колпак; его провести нетрудно. Она любила меня; а здесь, в этом захолустье, соперников, я думаю, немного... По крайней мере мне будет занятие".
– Вам скучно здесь?
– сказал он голосом нежного сострадания.
– Да, - продолжала аптекарша со слезами на глазах.
– Батюшка мой умер, умер и оставил меня сиротой.
Бедный мой батюшка! Он часто о вас говаривал; с того времени жизнь моя разорвалась надвое; я на все начала глядеть другими глазами, и, право, я не знаю, как бы я могла прожить одну минуту, если б мне не оставалось воспоминания...
"Так и есть, - подумал барон, - это намек. Ей скучно, следовательно она на все готова... И я буду настоящим школьником, если не сумею воспользоваться случаем".
– Отчего же вы вышли замуж?
– спросил он.
– Я вышла замуж потому, что моему покойному отцу это было угодно. Он думал, мой добрый отец, что я буду счастлива с человеком, который будет меня любить и наверно никогда не обманет.
"Это что-то похожее на упрек, - заметил снова про себя барон.
– Я не ошибся: она все еще меня любит, и как хороша она к тому! Право, наши светские красавицы не стоят ее мизинца; а как подумаешь, сколько за их пустые разговоры я истратил безвозвратно времени, забот и денег!.."
– Не всякий волен в своей судьбе, - продолжал он вслух с глубоким вздохом.
– Ваш муж счастливый человек: ничто не противилось его благополучию - ни родственники, ни обстоятельства, ни даже вы сами, потому что вы, вероятно, его любили.
Аптекарша грустно улыбнулась.
– Муж мой добрый человек, - сказала она, - он искренно по-своему ко мне привязан, и я была бы неблагодарна, если б не умела ценить его достоинств.
"Ну! Тактика обыкновенная. Надо же выдумать какие-нибудь препятствия, трагические угрызения совести и т. и.. чтоб потом всем пожертвовать, и требовать благодарности, и иметь чем попрекнуть".
Волнуемый такой лукавой мыслью, барон продолжал:
– Ваш муж счастливый человек: он всегда с вами, всегда подле вас. Ему позволено называть вас нежными именами, прижимать вас к груди своей и забывать все на свете, чтоб надышаться вашей речью и заглядеться вашей красотой.
Аптекарша была, очевидно, взволнована.
В это время вошел в комнату аптекарь.
– Что за город!
– сказал он с досадою.
– Просто жить нельзя. Один торгуется, другой в долг просит. Вообразите: у меня по книге рубль, а мне дают полтину, да нельзя ли еще пообождать до праздника. Слуга покорный! Как будто нам тоже пить-есть не надобно. Проклятый город!
– Да зачем вам оставаться здесь?
– спросил барон.
– Мне кажется, вам всего бы лучше переехать в какую-нибудь столицу, в Петербург например.
– Да-с, оно бы хорошо, только жить там дорого женатому человеку. Вот если б место...
– Что ж, похлопотать можно.
– Помилуйте, к чему вам беспокоиться? Ваше время должно быть дорого. Вы человек светский, где в вашем кругу вспомнить о бедном аптекаре!
– Позвольте-с, вы несправедливы. Я всегда готов стараться за своих друзей.
– Благодарю вас за название.
– Надеюсь его заслужить.
– А покуда, господин барон, вам должно быть у нас скучно.
– О нет! Напротив.
– Полноте, вы, светские люди, вечно с учтивостями.
Мы вам особенных развлечений предложить не можем.
Театров у нас нет, о балах не слыхивали, а есть стакан чаю, тарелка супу, бутылка пива - все это к вашим услугам.
– И я непременно всем воспользуюсь.
– Ну, так не пожалуете ли вы к нам в середу откушать? Я думаю, вам в первый раз в жизни придется обедать в аптеке?
– С большим удовольствием.
– За стол не взыщите. Предлагаемое не хитро изготовлено, но предлагается от доброго сердца - не так ли, Шарлотта Карловна?
Шарлотта кивнула молча головой.
– Смотри же, Шарлотта Карловна, подумай, как бы угостить гостя, чтоб он и вперед пожаловал.
Аптекарша покраснела и отвернулась.
– Вы в котором часу обедаете?
– спросил барон.
– Обыкновенно в двенадцать часов. Но так как вы человек столичный, то мы будем обедать ровно в час.
Кажется, это довольно поздно?
– Очень довольно.
Барон ушел домой. Аптекарша не выходила у него из головы. Он вспомнил поочередно все читанные им соблазнительные романы и решился действовать с неумолимым расчетом опытного обольстителя.
Наступила середа. Барон, насилу дождавшись первого часа, надел пестрый жилет, пестрый галстух, затянулся в парижский сюртучок и отправился, попрыгивая по грязным тропинкам, к жилищу аптекаря. У дверей встретил его хозяин, дружески пожал ему руку и ввел в комнату, где он был накануне. В поставце серебряных ложек уже не было, все было выметено и прибрано начистоту, а посреди комнаты поставлен был стол с четырьмя приборами. В углу сидел помещик в венгерке и курил трубку в ожидании обеда.
– А супруга ваша?
– спросил барон у аптекаря.
– Жена моя в кухне, стряпает. У нас ведь нет повара: мы люди небогатые.
Барону стало нестерпимо досадно, что она, которую он собирался любить, хлопотала около кастрюль и, чего доброго, старалась, выходила из сил, чтоб получше изжарить курицу и тем угодить нежному предмету прежней страсти.
– А! Мое почтение, - сказал помещик голосом старинного знакомого. Каково у нас уживаетесь?
– Очень хорошо-с.
– Каким вы всегда щеголем. Жилетка в Питере, что ли, шита?