Чтение онлайн

— Сказал самый напыщенный индюк в городе.

— Самый напыщенный индюк в городе придумывал названия блюд в твоей дрянной забегаловке, — по-стариковски ворчит отчим.

— Кстати, о ней, — ничуть не обидевшись, припоминает Майский. — Через полчаса мне нужно встречать доставку камчатского краба. А тебе с твоей паранойей следовало позвонить не мне, а Панкратову.

— Панкратов тут при чем? — недовольно спрашивает отчим.

— Парню просто нужен костюм, — с тяжелым вздохом говорит Майский. — А у Панкратова есть полный список приглашенных на свадьбу дочери мэра. Позвони ему, Борис.

Я аккуратно прикрываю дверь и, сняв туфли, принимаюсь расхаживать по мастерской, то и дело натыкаясь на один и тот же манекен, стоящий прямо у меня на пути. И если еще пару минут назад я была взволнована интересом Бугрова лично ко мне, то сейчас ситуация изменилась, и не в лучшую сторону. Какие еще секреты хранит отчим? Почему ему так не понравилось, что охотник за головами переступил порог его детища? Как будто в этом месте происходит не только пошив одежды. Или все дело в драгоценной репутации? Я тут с шестнадцати лет разве что не ночую и ничего подозрительного не замечала.

К моменту, когда отчим заходит в мастерскую, мне удается вновь включиться в работу и немного успокоиться. Правда, корчиться от боли в животе я не перестаю.

— В чем дело? — с тревогой спрашивает Борис.

— Все в порядке, — спустя несколько секунд отвечаю я. — Просто надо перекусить. Хотела дойти до магазина, но не знала, когда можно выйти. Клиент ушел?

— Да и довольно давно, — бурчит отчим, почувствовав укол совести. Я при этом продолжаю разыгрывать невинную овечку. — Вот что. Сходи-ка ты пообедай как следует.

— Да где тут? — изумляюсь я. — Местные рестораны мне не по карману.

— Кто говорит об оплате? — ухмыляется отчим и прикладывает телефон, который держал в руке, к уху. — Артур Романович, накорми мою дочь. Камчатским крабом, — добавляет он ехидно и отключается.

— Ну какой краб, пап, — укоризненно говорю я.

— Никакой. Все, иди, — отмахивается он от меня.

Уже минут через десять я устраиваюсь за столиком, а сам хозяин любезно приносит мне меню и дает свои рекомендации вперемешку с красноречивыми комплиментами. А еще через пять хостес приглашает за соседний столик того, кого я рассчитывала не видеть хотя бы до примерки.

Майский косится в сторону Бугрова и быстро сворачивает разговор, решая за меня:

— Знаешь, думаю, тебе следует попробовать меню дня. Я скажу, чтобы принесли все.

— Все — это много, — робко отвечаю я.

— Отлично! Так и поступим! — радуется он непонятно чему. — Прошу меня извинить.

Майский кланяется, заведя руку с меню за спину, а я задерживаю дыхание, глядя на единственную пуговицу на его пиджаке, и умоляю ее быть стойкой. Фурнитура у нас наивысшего качества, как и нитки, но Майский явно раздобрел с момента покупки костюма.

Отходит он недалеко. Останавливается у соседнего столика, и Бугров встает, протягивая хозяину заведения руку.

— Какими судьбами, Александр? — посмеиваясь, спрашивает Майский.

— Поесть, — скупо отвечает Бугров, садясь обратно.

— Что ж, — несколько растерянно брякает Майский. Переминается с ноги на ногу, но так и не находится, чего бы еще такого спросить. — Приятного аппетита.

— Я буду то же, что она, — говорит вдруг Бугров, взглядом указав на меня.

— Без проблем, — натянуто улыбается Майский, явно не рассчитывающий, что придется самому принимать заказ.

Бугров протягивает меню и Майскому приходится его забрать. Когда он отходит, Бугров разваливается на стуле и устремляется свой неприятный холодный взгляд прямо на меня. При этом за стол он сел так, что мы оказались друг напротив друга. И даже расстояние в пару метров не спасает от мысли, что мы обедаем вместе.

По-хорошему, мне бы встать и уйти. Аппетита нет никакого, а от пристального взгляда мерзнут руки, теряя подвижность. Но это будет сродни плевку, а лезть на рожон не хочется. Тем более, я понятия не имею, что ему на самом деле надо. Неспроста он пришел сюда. Теперь и Майский напрягся.

Десять минут я сижу, как на иголках. Потом официант приносит тарелки с закусками, и одновременно с ним те же блюда подают Бугрову. Но он не касается даже вилки, пока есть не начинаю я.

Он зеркалит меня. Я пробую рулеты из лосося, он делает то же самое. Я беру в руки брускетту, он повторяет. И это страшно раздражает. В голове свербит мысль, что в его рту сейчас тот же вкус, и она перебивает все остальные. Мы будто кормим друг друга из одной тарелки!

Разорвать этот странный контакт хочется нестерпимо. Я дожидаюсь, когда приносят горячее, какой-то крем-суп. Беру в руки ложку, зачерпываю немного и подношу к приоткрытому рту, делая вид, что собираюсь попробовать. И когда он проглатывает полную ложку, сердито бросаю свою в тарелку и отодвигаю все подальше.

Бугров, усмехнувшись, негромко произносит:

— Зря. Вкусно.

— Наслаждайтесь, — шиплю я и поднимаюсь из-за стола.

— Села, — приказывает он, а я, ехидно улыбнувшись, демонстративно выхожу из ресторана.

— Приказывать он мне еще будет, — ворчу я себе под нос, торопясь вернуться в ателье. Следом он не пойдет, ему как минимум нужно оплатить счет, но искушать судьбу еще сильнее боязно.

Тем же вечером, когда солнце окончательно садится, становится ясно, что границу дозволенного я все же перешла.

Я заканчиваю создание лекал, когда в главном зале раздается оглушительный звон стекла и крик отчима:

— Даша! Огнетушитель!

Я бросаю все и срываюсь с места, на ходу срывая со стены огнетушитель. Выбегаю с ним в коридор, где навстречу мне спешит отчим.

— На улицу! — кричит он на эмоциях, выхватывая у меня баллон.

Я на мгновение теряюсь, а когда он торопится обратно, следую за ним. И останавливаюсь у двери, так и не покинув помещение, пока отчим тушит валяющуюся на полу разбитую бутылку с торчащей из осколков горлышка тряпкой и полыхающую двухметровую лужу горючего.