Благодарность
Шрифт:
Отец Крутояров после жирного обеда расположился в легком халате на оттоманке, с надеждой на сигару и усладительную дремоту.
Сигара его докурилась: темно-малиновые занавески окон и другие предметы комнаты уж начинали тупо и бесцелковых. Поль умудрился вытащить у него из-под руки, сверх этой суммы, двадцатипятирублевую ассигнацию и убежал, преследуемый добродушною бранью родителя.
Задача стостояла в том, чтоб выпросить у отца порядочную сумму денег, необходимую для дела. Поль знал, что отец в эту минуту был не слишком при деньгах, потому что три дня тому назад проиграл несколько тысяч в палки.
V
Обманув слабого отца, Полинька Крутояров решился действовать по возможности быстрее. Он знал, что робкий и нерешительный нрав Доротеи не позволит ей бежать из дома немца, когда он вернется. Надо было познакомиться с Цветковым и увести его;
надо было дать ей знать о последнем решении, надо было, наконец, чтоб сам Вильгельм лично убедил ее своим пламенным красноречием.
– Слушай, Гильом, - сказал Поль, - давича я думал, что все трудности кончены, когда отец согласился... Ведь еще много нужно, а времени мало... того и гляди Ангст вернется!
– Друг мой!
– отвечал Вильгельм, отняв руки от лица, которое он давно уж закрывал ими, и схватив стоявшего перед ним Поля за талию.
– Друг мой, научи меня, что мне делать, - ты так быстр!
– А ты-то что ж, брандер?! где ж твоя дерптская отчаянность, брат... А?
– Я ничего не могу придумать, Поль, - отвечал немец, поникнув головой, - я только полагаю, что она ни за что не согласится.
Он махнул рукой, и глаза его сверкнули. Поль засмеялся и велел подать себе трубку.
– Слушай же, - начал он, - ты ведь убежден, что записка твоя, как бы красноречива ни была, произведет небольшой эффект? Да? Надо тебе с ней видеться, Вильгельм... И чтоб этот Цветков не помешал тебе или не послал тотчас же к Ангсту, за это возьмусь я. Завтра она будет одна целый день и целую ночь; слышишь, целую ночь... потому что я знаю, как это сделать.
– Как же ты удалишь этого мальчишку?
– Не твое дело, уж я знаю!
Но Вильгельм оживился и стал требовать объяснения.
– Я увезу его в деревню, - отвечал Поль.
– Да разве ты с ним знаком?
– Хм! Буду знаком!
Тут молодой Крутояров так ясно изложил свой план, что Вильгельм вскочил и обнял его.
– Милый Поль, - говорил он, - неужто это удастся нам?! Ты говоришь правду...
Малые ручьи составляют реки... Да! Если этот Цветков будет там, она будет беспрестанно в ужасе, и я ничего не добьюсь от нее... А если она решится... быть ее мужем... послезавтра...
И, подавленный светлыми ощущениями, молодой человек опустился в кресло.
Потом продолжал более тихим голосом, как бы томясь и млея:
– Но, послушай... не рискуешь ли ты много для меня? За это может быть история...
конечно, добрый друг мой, если уж человеку суждено быть обязанным в своей жизни кому-нибудь, я желаю быть обязанным тебе и твоему отцу.
– Полно, немец, полно, - возразил юноша, - бери шляпу и пойдем на бульвар.
Цветков верно будет там... Он каждый вечер таскается туда с тех пор, как кончил курс...
Цветков действительно уж рисовался в твиновом пальто и фуражке на губернском бульваре, который так красиво упирается в реку.
Походив и показав всем свой стан, то спереди, где раскрывался на белой и крепкой манишке чорный шолковый жилет с голубыми клетками, то сзади, где так плотно обливала серая материя его широкую спину, то, наконец, с боков... тогда резко выступал на бульварной зелени геройский очерк его груди; показав все это гуляющим, он сел на скамью и закурил папиросу, нетерпеливо ожидая, чтоб стемнело и чтоб губернаторские девушки выбежали из задних ворот на бульвар погулять с молодыми кавалерами, пока господа кушают вечерний чай. Он уж стал насвистывать что-то, как вдруг увидел Поля Крутоярова и Вильгельма, выходящих из боковой аллеи. Цветков довольно гордо отвернулся, как бы не замечая их.
Но, к большому его стеснению, Поль сел около него на лавку. Вильгельм подошел к каким-то дамам.
Цветков стал суров лицом и перестал петь. Поль молчал и чертил тростью по песку. Потом Крутояров стал искать чего-то в карманах и прошептал:
– Чорт знает, папиросы забыл!
Цветков, уж тронутый тем, что Поль не имеет папирос, тогда как они у него есть, чуть было не подал ему своих, но удержался.
Поль зевнул и вдруг обратился к Цветкову.
– Скажите, пожалуйста, что же это так мало гуляют? Мало народа...
Цветков побагровел и, повернувшись к нему, отвечал!
– Да-с... это правда!
– Право, мало, - небрежно продолжал Поль.
– И главное, что несносно, ужасно мало порядочных людей!
Ваня, успевший несколько оправиться от первого натиска, одобрил его благосклонной улыбкой.
– Скажите, пожалуйста, - продолжал Поль, - я даже сбирался вас отыскивать...
Меня очень интересует судьба этого молодого человека, у которого я имел удовольствие вас встретить; тогда еще вы были в пансионе... этого Сережи Кольцова...
Я полагаю, что вы должны про него много знать.
– Да, мы с ним были дружны... Я могу вам рассказать все подробно.
Крутояров знал, как жаждал Цветков его знакомства, и потому, встав, предложил ему вместе пройтись, и взял его под руку.
Мускулистая рука будущего воина почти дрожала от стыдливого удовольствия, когда оперлась на нежное темно-коричневое трико аристократического рукава.
– Кольцов, - начал он, - Кольцов уехал в Москву и получил там место. Его притесняли здесь...