Царевна Софья и Петр. Драма Софии
Шрифт:
Получив известие о начале нового бунта и не зная еще причины его, но подозревая великую опасность, двор тайным образом удалился из Москвы в Троицкий монастырь, находящийся в 12-ти немецких милях от столицы. Через несколько дней по удалении двора милиция возмутилась снова, и отсутствие двора увеличило смятение и беспорядок [105] .
Боярин Хованский допустил стрельцов грабить и убивать всех людей противной ему партии под предлогом, будто они участвовали в погублении царя Феодо-ра [106] . Главный врач покойного царя, обвиненный в отравлении его, был изрублен стрельцами в куски [107] , а великий канцлер временщик Долгоруков и сын его были умерщвлены [108] . Словом, буйство и свирепость были таковы, что неприятно даже о них рассказывать.
105
Софье удалось вывезти царскую семью за город (где она обычно проводила лето) 20 августа, после чего двор «странным обычаем», заметая следы, путешествовал по дворцовым сёлам и монастырям, пока 18 сентября не укрылся за мощными стенами Троицы. Тем самым царевна лишила восставших возможности выступать от имени царей как их особо доверенная «надворная пехота», спасшая государство от «боярской измены». Из похода по всей стране полетели грамоты о сборе ратных людей на помощь царям. Но «смятение» в Москве поднялось только при известии о казни 17 сентября И.А. Хованского — последнего официального лица, придававшего требованиям стрельцов вид законности.
106
Именно Хованского правительство Софьи в грамотах, разосланных по всей стране, обвинило в организации «бунта» в мае и его продолжении летом 1682 г. Эта версия позволяла скрыть факт, что народ смог самостоятельно и довольно успешно решать судьбу своей страны. Представив Московское восстание как «заговор Хованских», царевна смогла прийти к компромиссу со стрельцами и солдатами на условии их отказа от таких радикальных целей, как контроль за госаппаратом, повышение сословного положения до дворянского, представление перед властью интересов всех служилых по прибору и городских сословий и т.п.
107
Главный врач — доктор Даниил фон Гаден с сыном Махаилом был казнен по обвинению в отравлении царя Фёдора ещё 18 мая; лекари Ян Янович Гутменс и иудей Степан тогда же были после разбирательства отпущены стрельцами.
108
Нёвилль вновь рассказывает о событиях не сентября, а мая 1682 г. Боярин князь Юрий Алексеевич Долгоруков, крупный полководец и государственный деятель, и его сын боярин князь Михаил были активными участниками переворота 27 апреля и возглавили правительство, разгромленное 15 мая восставшими. Ведая при царе Фёдоре Стрелецким и рядом других приказов, славные воеводы Долгоруковы крепко изобидели стрельцов, но восставшие не думали их убивать, пока младший князь, храбро защищая царские покои, не донял их бранью. Тело князя Михаила не было изуродовано, и отец велел угостить принесших его домой стрельцов, но шепнул плачущей невестке: «Не плач, дочь! Щуку злодеи съели, да зубы осталися. Быть им всем на плахе»! Зная цену слову князя, подавившего восстание Разина, стрельцы поспешили «в мелочь» изрубить старика.
Софья, слыша, что происходит в Москве, и полагая, что все это делается ради неё, послала благодарить Хованского за его усердие в отмщении за смерть её брата, уверяя, что весьма ему за то обязана. Она принуждена была употребить такую хитрость, так как надо было обольстить безумца, который был страшен с оружием в руках [109] .
Но ласковость царевны имела последствия, каких она вовсе не ожидала: Хованский подумал, что после всего сделанного им для Софии и после изъявлений ее дружбы и благодарности он может надеяться достигнуть многого, и даже царского престола.
109
Хованских удалось выманить из Москвы не ласковыми письмами царевны Софьи, а официальным (хотя и «с похвалою») приглашением царей на встречу сына украинского гетмана. Чтобы успокоить Хованских, а заодно вывезти из Москвы и собрать при царях дворян высшего, московского списка, такие грамоты были разосланы для объявления всем московским чинам в столице и сельской местности.
Дело казалось ему весьма легким и сбыточным, так как он видел, что, допустив убийство между знатнейшим дворянством, имевшим власть и силу и, следственно, заступавшим ему дорогу, он получил за это похвалу и даже благодарность; потому, заключал он не без основания, милиция всегда будет ему преданной, так как он разрешил ей всякие злодейства и грабежи, и никто из подчиненных его не откажется быть слепо согласным на то, что ему угодно, — одни из благодарности, другие из надежды наживы и возвышения во время смятений.
Он особенно старался распространить между стрельцами нелюбовь к царям, — Иоанну по причине его болезней и неспособности, Петру по его малолетству, и потому что по всем признакам он будто бы подвержен той же болезни, какою страдал брат его Феодор, и, следовательно, нельзя было надеяться видеть в нем государя достойного и умеющего награждать заслуги [110] .
Решившись возвыситься насколько возможно, Хованский думал, что он с большим правом и приличием достигнет своей цели, если только ему удастся вступить в родство с царским семейством, каковое обстоятельство легко скрыло бы его замыслы, придавая совершенно другое освещение исполнению их. Он предположил женить сына своего на царевне Екатерине, младшей сестре Софии [111] . Дерзость его предложения не имела, однако, предполагаемого успеха и оскорбила двор царский.
110
«Распространить между стрельцами нелюбовь к царям» было невозможно, ибо именно с царями народ связывал надежды на лучшее будущее. Этот пассаж отсутствует в рукописях и представляет собой позднейший домысел Нёвилля.
111
Царевна Екатерина Алексеевна (1658–1718) была младше Софьи на год. Ходившие после казни Хованских слухи называли и другие кандидатуры в «жены» Андрею Ивановичу Хованскому, включая саму царевну Софью. Они пошли после распространения правительством «извета» на князей Хованских, в котором неизвестные сообщали о намерении князя Андрея на одной царевне жениться, других постричь в дальние монастыри, а Софью — убить.
Поняв, что такой союз грозит безопасности молодых царей, Софья сама нашла средство предупредить событие, последствия которого могли оказаться пагубными для Российского государства. Она справедливо рассудила, что честолюбие Хованского гораздо опаснее для её власти, нежели все те люди, которые были им убиты, и потому первая решила отделаться от него и наказать его за все те злодейства, большая часть которых совершилась с её согласия.
В Московии есть обычай торжественно праздновать именины в царском семействе. Принц или принцесса, чьи бывают именины, приглашают вельмож на пир и приветствуются знатнейшим дворянством. Двор назначил праздновать день св. Екатерины — день ангела принцессы, предназначенной Хованским сыну своему, — в Троицком монастыре, и Софья пригласила на праздник всех бояр, но особенно просила она приехать Хованского, продолжавшего свирепствовать в Москве [112] . Делая вид, что одобряет его бесчинства, она приняла между тем меры, чтобы избавиться и от этого претендента на престол.
112
День св. Екатерины празднуется 24 ноября, Хованские же были казнены в День св. Софии, ангела Софьи Алексеевны, 17 сентября 1682 г. Царевна сделала себе довольно изысканный подарок, оказавшийся роковым пророчеством. Её саму в 1689 г. отстранили от власти, а в 1698 г. заточили по подобным нелепым обвинениям.
Боярин князь В.В. Голицын, о котором будем еще иметь случай говорить, посоветовал действовать, не теряя времени, и действительно, 200 конных воинов, находившихся в засаде, на Троицкой дороге, схватили Хованского, свели его в ближайший дом, прочли ему и сыну его смертный приговор и отрубили им головы [113] .
Стрельцы были поражены известием о смерти их начальника как будто громовым ударом, но едва прошло первое изумление, как они пришли в величайшую ярость, вопия, что они потеряли отца своего и хотят страшно отомстить за него губителям, кто бы они ни были. Они захватили арсенал и военные снаряды и грозили всеобщим разрушением [114] .
113
Всё примерно так и было, только под селом Воздвиженским, когда двор находился ещё в Саввино-Сторожевском монастыре.
114
Об этом страну извещали правительственные грамоты.
Двор, извещенный об опасности, грозившей государству, призвал все другие войска, всегда ненавидевшие стрельцов, и приказал немецким офицерам, бывшим в полках в большом количестве, без замедления явиться в Троицкую обитель [115] . Все они повиновались приказу, оставив в Москве своих жен и детей, и никого из них не остановило опасение, что стрельцы могут на их семействах сорвать свою злобу за повиновение их царям. Такого рода опасения были бы и небезосновательны.
115
Иностранцы составляли ничтожную часть собранного под Троицей ополчения.
Немцы обитали в предместье Москвы, называемом Кокуй [116] , и стрельцы решили было направиться туда с целью сокрушить всё и вся. Но благоразумнейшие из стрельцов уговорили остальных, представляя им, что мужья и отцы будут мстить за жен и детей своих, когда придут с царскими войсками, и что тогда нельзя уже будет ожидать никакой пощады и найти средства к примирению.
Приняв все это в соображение, стрельцы, боясь последствий, решились пощадить предместье и, оказавшись без начальника, стали искать средства к примирению, на что двор охотно согласился, ибо, сказать правду, он только этого и желал [117] .
116
Кокуй — Иноземная или Немецкая слобода, называвшаяся «Налейка» (по характерному возгласу, раздававшемуся среди населявших ее наемников) или «Кукуй» (по протекавшему там ручью, впадавшему в Яузу), располагалась за Покровскими воротами, вне Земляного города и опоясывавших Москву стрелецких слобод. Кукуй был одним из «веселых пригородов», какими славилась российская столица.
117
Даже собрав войска со всей страны, кроме пограничных округов, Софья и Голицын рассчитывали на дипломатию больше, чем на силу, и использовали слухи об ополчении для психологического давления на повстанцев. Собранное под Троицей многочисленное царское воинство не горело желанием сразиться с лучшими пехотными полками русской армии и поддержавшими их посадскими людьми, засевшими в хорошо укреплённой и снабженной артиллерией Москве. Армия, по словам датского посла фон Горна, была готова скорее к зимовке под Троицей. См.: Богданов А.П., Возгрин В.Е. Московское восстание 1682 г. глазами датского посла // Вопросы истории, 1986. № 3.
Дело кончилось умерщвлением нескольких стрелецких полковников и офицеров и посылкой ко двору старшин с просьбой о прощении [118] . Они получили его без больших затруднений, и вскоре потом цари прибыли в Москву с дворянами и иностранными офицерами.
Стрельцы встретили царей, кланяясь в землю и моля о помиловании. Цари сделали знак рукою, что все ими позабыто, и раскаявшиеся бунтовщики проводили своих государей во дворец со слезами радости, видя их возвратившимися в столицу весьма милостивыми [119] .
118
Убийства офицеров и знатных лиц в Москве в сентябре не отмечены. Нёвилль вновь путает события весны и осени 1682 г.
119
Делегация выборных стрельцов «била челом» царям и Софье 3 октября. Правительство примирилось с восставшими, отобрав у них прежние «жалованные грамоты», в которых воспевалась их победа над «боярской изменой», и выдав взамен новые, в которых вина за восстание возлагалась на Хованского. Стрельцы и солдаты должны были сломать каменный обелиск, возведённый в честь победы восстания на Красной площади, и изгнать из своих рядов «гулящих людей». Двор вернулся в Москву в начале ноября, но отдельные «всполохи» восстания продолжались и зимой. Буганов В.И. Московские восстания конца XVII в. М., 1969.
В тот же день князь Василий Васильевич (Голицын) был возведен в звание великого канцлера и временщика, или временного государственного министра, т.е. правителя государства на известное время [120] .
Этот князь Голицын, бесспорно, один из искуснейших людей, какие когда-либо были в Московии, которую он хотел поднять до уровня остальных держав. Он хорошо говорит на латыни и весьма любит беседу с иностранцами, не заставляя их пить, да и сам он не пьет водки, а находит удовольствие только в беседе.
120
В.В. Голицын, возглавивший Посольский приказ и ставший канцлером в мае 1682 г., в сентябре взял под командование и собиравшееся к царям ополчение. Он официально именовался «царственной большой печати и великих посольских дел оберегателем и дворовым воеводой» (т.е. канцлером, министром иностранных дел и главнокомандующим), имел почётный титул «наместник Новгородский».