Шрифт:
Short Work: Man with a Belly by Stephen King
Magazine CAVALIER, december 1978
переводчик неизвестен
* Человек с брюшком — так в Италии называют «крутых»
Джон Брэкен сидел на скамейке в парке и ждал, когда можно будет напасть. Скамейка была одной из многих на окраине парка «Джеймс Мемориал», который граничил южной стороной с улицей Хэммонд. Днём парк был полон детьми, матерями с колясками и стариками с пакетами с хлебными мякишами для голубей. Ночью он принадлежал наркоманам и грабителям. Почтенные граждане, в особенности женщины, избегали улицу Хэммонд после наступления темноты. Но Норма Коррезент была необычной женщиной.
Он услышал её приближение ровно в одиннадцать, как всегда. Он сидел здесь уже с половины одиннадцатого, и всё было по плану.
Он был спокоен, как всегда бывал перед нападением. Он был хладнокровным и умелым работником с точки зрения Семьи, и именно поэтому Витторио нанял его.
Лишь один раз она сбавила ход, приостановившись на пересечении Хэммонд с бульваром Пардис. После чего решительно пересекла расстояние, отделяющее ее от шикарного пентхауза, в надежде как можно скорее открыть блок сигарет и плеснуть в стакан виски с содовой.
Брэкен был начеку, размышляя о своем странном контракте. Норма Коррезент, Блестящая Норма, была супругой Вито Коррезента. Эта свадьба вышла на основные полосы газет — ожидалось, что Вито женится на какой-либо богатенькой сучке из богемы («Я настоящий бизнесмен»). И вдруг! Это стало новостью клана; стареющий Дон женится на молодой женщине не его крови.
Убийство по контракту не было для него новинкой. Сицилийцы всегда могли обставить дело так, чтобы все выглядело естественно.
Но Брэкена наняли не для убийства. Хотя он готовился именно к нему.
Телефонный звонок был междугородним; он смог заговорить лишь переключив линию.
— Мистер Брэкен?
— Да.
— Со слов мистера Силлы я узнал, что Вы можете проделать определенную работу.
— Да, я могу, ответил Брэкен.
Бенни Силла был одним из нескольких посредников, которые передавали информацию от заказчика к подрядчику, как передаточное звено. Он сбежал из большого восточного города, где заработал репутацию продажей оружия большого калибра бандам рэкетиров и радикальным политическим группировкам.
— Меня зовут Бенито Торреос. Вы знаете кто я?
— Да. Торреос был правой рукой человека у которого слова обычно не расходились с делом — Вито Коррезента.
— Хорошо. В вашем почтовом ящике в гостинице вы найдете письмо, мистер Брэкен. Оно содержит билет на частный самолет и чек на тысячу долларов. Если вы принимаете предложение, то пожалуйста возьмите оба. Если нет, возьмите деньги, позвоните в аэропорт и отмените заказ.
— Я принимаю.
— Хорошо, повторил Торреос.
— Мой босс желает поговорить с вами завтра в 9 вечера, если удобно. Дом находится по адресу бульвар Миган, 400.
— Я буду там.
— До свидания мистер Брэкен. Телефон отключился.
Брэкен спустился вниз по лестнице и получил почту.
Люди, ведущие активный образ жизни и берущие от жизни все, могут выглядеть сногсшибающе до преклонных лет, но… приходит время когда часы все же начинают обратный отсчет. Кожа морщится, несмотря на прогулки, подтяжки и массажи. Щеки обвисают. Лоб превращается в сморщенный аккордеон. Вито Коррезент как раз подошел к данному этапу жизни. Он выглядел лет на 70, хотя Брэкен предположил, что ему 78. Его рукопожатие было твердым, но пальцы дрожали, как у старика.
На Миган 400, где аренда каждого квадратного метра земли превышает 1000 долларов в месяц, в двухэтажном здании под странным названием «Грэймур», его встретил Коррезент, пребывавший в гордом одиночестве, рядом с гротескными китайскими болванчиками и византийской античностью. Брэкен подумал, что он даже различает запах итальянской пасты и регана.
Бык Бенни впустил его, и насупившись, как полутонный хряк, провел к боссу, чтобы не случилось каких — нибудь казусов в пути, после чего встал и стоял, облокотившись на косяк двери комнаты, до тех пор, пока Коррезент не указал ему на выход кивком оной руки, другой прикрыв створки двери.
Дон Витторио предложил Брэкену сигару.
— Нет, спасибо.
Коррезент кивнул и раскурил одну для себя. Он был одет в черные кальсоны и белую накидку; его волосы, густые, стального цвета, были шикарно зачесаны расческой назад. Большой рубин блестел на безымянном пальце.
— Я хочу чтобы вы нанесли удар, сказал он. Я заплачу вам три тысячи сейчас и двадцать тысяч позже.
— Это хорошая цена. Он подумал: даже слишком хорошая.
— Только вы не должны ломать никаких костей.
— Как не ломать костей? Вы же сказали удар. Удар подразумевает, что я должен ломать кости.
Коррезент усмехнулся ледяной усмешкой. На момент показалось, что он даже старше 78. Он выглядел старше времени. Он говорил с тонким, почти не заметным акцентом, проглатывая трудные английские слова.
— Это моя жена. Я прошу вас изнасиловать ее. Брэкен ожидал.
— Я прошу вас избить ее. Он усмехнулся. Золотой зуб блеснул в искусственном освещении.
История была проста и обыденна, что придавало ей красоту и привлекательность. Коррезент женился на Блестящей Норме потому что имел к ней чувства. Она же приняла его по другой причине. И если его чувства исходили из потребностей его плоти и крови, ей руководил холодный расчет — деньги. Пороки часто принуждают к совершению безумных поступков, а Блестящая Норма, к несчастью, была истовой картежницей. И хотя Дон Витторио был смешон, она не смогла ему отказать. Дело было обтяпано просто и неожиданно, он грезил о нескольких детишках в коротких панталонах, но его грезы были одновременно его большими комплексами, что возможно только в Сицилийской семье. Ее белая протестантская семья отказалась от нее, и поэтому она соединила свою жизнь с семьей Вито «Хлопушки».
Он был настоящим руководителем, легко справляющимся как с изменениями на бутлегерском рынке, так и с организацией азартных игр, создателем сицилианского картеля, никогда не боялся вкладывать туда, где могло показаться что инвестиции прогорят, и никогда не боялся показать свой железный кулак. Он был «человеком с брюшком» на Сицилийском жаргоне.
До сегодня.
Он был потрясен и поэтому принял такое решение. Это должно было стать наглядным уроком, и местью, все в одном. Он выбрал Брэкена потому что тот был независим и не похож на других — он не был ни гомосексуалистом ни импотентом.