Чтение онлайн

Грибанов берет со стола нож, кухонный, но почему-то острый, подобный бритве, я на этот нож смотрю весь час, пока длится объявление приговора, и вколачивает лезвие под левую лопатку лежащего на полу смрадного и противоестественного человека.

— Приговор приведен в исполнение. Пошли. Времени мало осталось.

Мы выходим, спускаемся вниз, “газик” стартует, за ним мы. — На дороге, свернув в лесопосадку, Грибанов выходит из машины, снимает фальшивые номера, под ними появляются другие. Мы выезжаем на кольцевую. Струев не в себе.

— А как называется контора-то ваша, с внутренней тюрьмой?

— Акционерное общество очень закрытого типа. “Цель”. Я мог бы вам не демонстрировать всего этого, но теперь, как говорится, мы повязаны кровью. Черной, правда, похожей на дерьмо. Вот что. Утром мы вылетаем в Иркутск. В командировку. Сейчас вас отвезу назад, в камеру. Отдыхайте. Утром в Домодедово.

— Кто вы? Генерал? Миллионер? Подпольщик? Кто? — кричит Струев.

— Я просто юрисконсульт в АОЗТе. Пенсия маленькая, приходится подрабатывать, — оборачивается к Струеву Грибанов.

— Вы на дорогу-то смотрите, — не выдерживаю уже я.

— Дорога? А, пустое, — говорит Грибанов и вовсе бросает руль.

Машина летит на скорости семьдесят, а старик Грибанов смотрит на нас с невинным интересом…

В эту ночь к Старику пришли Антонио, Пачо, Вилли. В полном боевом снаряжении, с винтовками, рюкзаками. Он давно ждал их, своих боевых товарищей. Это был последний бой. Он знал, что, когда придут они, череда призраков прекратится вовсе и вскоре произойдет нечто, настанут иные дни, лопнет скорлупа времени. Старик пытался по губам прочесть слова, которые произносил Вилли. Они расстались там, в Игере. Вилли заперли в соседней комнате, ночью Старик слышал, как тот стонал, а потом вдруг пришли русские, он просил, чтобы забрали и Вилли, но те качали головами, говорили про какой-то приказ, а Вилли слышал и думал, что Старика уводят, чтобы отправить в Ла-Крус или куда подале. “Возьмите Вилли”, — умолял он, но его уже несли на спине поочередно два здоровенных парня, а потом он потерял сознание.

— Что ты говоришь, Вилли? Повтори…

Одно и то же слово. Повторяй Вилли, повторяй. Но он уже и так понял. Птица. Птица-колдунья. Не нужно было смеяться над ней. Вот она и обиделась. Она близко.

— Я понял, Вилли. Как вы там? Все ли хорошо на небесах? Наверное, вас сразу забрали в рай? Богу наплевать, коммунист ты или правоверный католик. Если в бою, и в каком бою! Твое дело верное. Как там в раю, Антонио? Меня туда не пустят. Грешил много. Совсем забыл свой дом. Хорошо, что на день тогда прилетал в Буэнос-Айрес. Тетушка болела. Теперь и она в раю.

А ты, Пачо? Не слишком мучился тогда? Пуля вошла в тебя как-то неудачно, столько крови…

Товарищи смотрят на Старика, они радуются, они снова вместе. Только вот проклятый воздух, такой густой, отталкивает, не пускает.

Старик очнулся на полу. Он так и не смог пожать руку Вилли… Ночь весенняя, почти летняя, уже черна, радио похрюкивает, ночные скрипы в доме… Птица-колдунья где-то здесь. Уже второй раз говорят про нее призраки. Не нужно было ее ругать…

Старик читал боливийские дневники и сразу находил фальсификации. Главная — в последней записи. Все произошло на день раньше. Последняя запись не восьмого октября, а седьмого. Восьмого в операцию уже ввели двойника. Этот русский спецназ. Невероятные люди. Если бы их хотя б с десяток в его отряд. Они бы были непобедимы. Русские держали их под колпаком и не вмешивались. Ну да, на кой черт им вмешиваться? Фидель умолял Хрущева отдать меня. Если б тот мог… Есть многое на свете, друг Горацио. Те, кто проводил операцию, рассчитывали свалить Хрущева через месяц. И тогда Старик покидал этот дом, этот музей мумий… Потом это должно было случиться через полгода. Потом все рассыпалось. Он любил в детстве возводить башни, стены, мосты, строить дороги из песка, там, где океан и по ночам другие звезды в небе.

Когда Аргедас переправил на Кубу руки, отрубленные у двойника, и Фидель убедился, что эти руки не мои, он специально летал в Москву и опять умолял отдать меня. Не мог поверить, что там не знают, где я. А ведь был совсем рядом. В Иркутске ловил рыбу. Ходил в шапке, в тулупе…

Когда птица-колдунья прилетит за ним, Старик попросит ее возвратиться в Гавану, хоть на полчаса. Меньше никак нельзя. Именно полчаса. Не нужно Мехико, не нужно городов инков. Ничего не нужно. Просто пройти по ночной улице, постоять возле своего бывшего дома и покурить того табака. Никто и не узнает. Полчаса…

“Совсем расклеился”, — решил Старик и наконец заснул.

Нас уже ждали наши новые документы. Паспорта, Удостоверения фирмы, командировки, карманные деньги, билеты на рейс. В пять утра разбудил Грибанов, принесли завтрак, потом выехали в Домодедово.

— Я, естественно, тоже лечу по липовому паспорту. Как качество? Традиции давние и крепкие.

— А что в Иркутске?

— Там и узнаете. Дело предстоит большое. Сделаем — вернетесь по домам быстро. Не сделаем — будем дальше соображать. А может, не будем. Кончатся соображения.

Машину ведет сотрудник “Цели”. Сам Грибанов на переднем сиденье. Добрый, вежливый, изысканный.

— Устал я. Надоело все, — говорит он и молчит до самого аэропорта.

Рейс наш в одиннадцать ноль пять. Есть время пошататься по залу, почитать газеты. Людей совсем немного. Я вспоминаю Домодедово прежнее, набитое гражданами, когда рейс-другой задержится, а в буфетах пиво “Жигулевское” и прочая отрада. Не думал, что придется еще раз летать, тем более так далеко. Я уже не стараюсь запоминать свою новую фамилию. Имя и отчество Грибанов оставил прежние. Для удобства. Наконец начинается регистрация. Я замечаю, что сотрудники “Цели”, сопровождавшие нас в последней поездке, тоже собираются лететь. Они сами по себе, не разговаривают, стоят в разных частях зала, всего их четверо. Вот они и пошли на регистрацию. Значит, серьезное дело задумал Грибанов.

Лететь нам шесть часов чистого времени, с двумя посадками — в Екатеринбурге и Новосибирске. Всего, стало быть, часов восемь. Я сижу у окна, справа Струев, а у прохода Грибанов. Его команда разбрелась по салону. Мы взлетаем, и я сразу засыпаю.

В Иркутске поздний вечер. Мы ступаем на бетон, идем в здание аэропорта, команда Грибанова получает свои большие сумки.

Опять обыкновенный дом, вдалеке от центра. Улица Декабристов. И все. В город мы не выходим. Сидим со Струевым в какой-то комнате, смотрим телевизор. Читаем местные газеты. Я сразу же нахожу статьи про недвижимость. То же самое. Наше агентство — одно из старейших на рынке, законодательная вилка, долевое строительство, цены на сто тридцать седьмую серию. Вся страна или покупает недвижимость, или продает. Потом долго читаю исторический очерк про ужасы ГУЛАГа, причем мне совершенно никаких узников не жалко. Мне жалко себя, Струева и Грибанова. Сидел себе и ловил уклейку. Вдруг стоп-стук, “Юрвитан”. А вот и нет. Когда пошли информацией по Амбарцумову, когда посыпались трупы, а что когда? Он тут же объявил в своем АОЗТе военное положение, понаставил “жучков”, прокрутил ситуацию. Вот только нас со Струевым не ждал. Мы ему — как дорогой подарок.