Чтение онлайн

— Сомневаюсь…

— Слушайте дальше… Бог Янус, кроме того, считался покровителем дорог и путников. Его почитали мореходы, верившие, что именно он научил людей строить первые корабли.

— И что?

— Вот представьте, что это написано об Осирисе.

— Представил, у него был ключ, открывающий небесные врата.

— Вот вы и поняли. — Сергей Сергеевич победно улыбнулся. — Понимаете, этот ключ и есть устройство, повелевающее временем. Мне кажется, это и есть наш артефакт.

— Вы сами-то в это верите?

— Я не знаю, во что верить. Просто считаю, что существует связь между двумя богами, а значит, эта информация может как-то помочь.

— Сомневаюсь…

— Это все, что у меня есть. — Профессор прижал руку к груди. — Вы пойдете вниз или это мне придется сделать самому? Простите, но сердце болит, плохо ей там, но я знаю, что она все еще жива…

— Уже иду. — Я повернулся и потащился вниз, хватаясь за выступающие камни, чтобы не скатиться вниз. Дорога была знакомой, так что спустился быстро, и, конечно же, у входа никого не нашлось. Кричать об этом Сергею Сергеевичу не стоило, белесая пелена хорошо скрадывала все звуки, он бы меня все равно не услышал.

Я постоял у арки, задумчиво глядя внутрь — туда, где поднималась клубами белесая пелена. Сегодня она была неспокойна, то и дело взрывалась мутными всполохами. Мне это не понравилось. Что-то происходило в лабиринте, и это, вероятнее всего, как-то связано с Настей.

Идти в лабиринт мне не хотелось — знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Поэтому просто сел на камень, явно скатившийся сверху, и стал ждать, морщась от пронизывающего холода.

Не знаю, сколько так просидел — час или два, а потом снова потащился к профессору. Тот по-прежнему сидел у края уступа, бледный, усталый от внутреннего напряжения и горя.

— Знаю, нет ее у входа, — проговорил он, не дав мне сказать. — Она все еще находится внутри, выбраться не может, хоть и пытается.

— Откуда вам это известно?

— Этим чувствую. — Сергей Сергеевич похлопал по груди. — Болит очень, значит, ей плохо. У нас с ней хорошая ментальная связь, всегда чувствую, что с ней происходит, ее мама постаралась.

— Как это?

— Она меня лечила, как больных ребятишек. И у них рождаются такие, кто не может слышать мысли других. Не знаю, как она этого добилась, но теперь я всегда чувствую и ее, и Настю. С другими людьми, правда, не получается.

— Значит, говорите, выбраться не может?

— Именно. — Профессор полез в карман, вытащил оттуда пластиковый флакончик с валидолом и вытряхнул на ладонь пару таблеток, потом бросил в рот и шумно зачмокал. — В этот раз она прошла дальше и оказалась в ловушке, ползет, но не туда, куда надо, что-то ей мешает…

— Знакомое состояние, — тихо пробормотал я. — Когда останавливается дыхание, всегда ползешь не туда, куда нужно.

— Вы поможете ей, Григ? — Сергей Сергеевич посмотрел на меня с надеждой и печалью. — У меня нет денег, чтобы вам заплатить, но я готов отдать все, что у меня есть. Это немного, но кое-что из этого можно хорошо продать. Есть у меня несколько египетских вещей, они древние, но хорошо сохранились, каменные таблички, папирус и золотые пластины. Пожалуйста…

— Вы заметили, профессор, что с вами я постоянно подвергаюсь опасности. — Я поднял брови, пытаясь продемонстрировать свое недоумение. — И выживаю только чудом?

Он нахмурился, пытаясь понять то, что я сказал, потом его губы задрожали от сдерживаемого плача:

— Я не могу туда идти, знаю, что не пройду, и с вами не могу, тогда у вас тоже не будет шанса — не любит меня лабиринт, он мне мстит, не знаю за что. Пожалуйста, Григ, спасите мою дочь. Плохо ей. У вас же с ней что-то было. Прошу вас, помогите хотя бы ради любви. Понимаю, что ничего хорошего вам этот поход не принес, но… сейчас другая ситуация, там моя дочь. Я отдам вам все, что у меня есть… золото.

— Золото — это хорошо, только мертвым оно не нужно. Вы же сами говорили, что в лабиринт нужно идти одному, двое уже не имеют шанса вернуться. Настя уже там, и если еще я туда пойду, то погибну сам и ей не помогу.

Я смотрел на него и видел, как он стареет прямо на глазах, кожа на лице стала иссиня-бледной — должно быть, на самом деле сердце останавливалось, и с грустью подумал, что себя старичок доведет до инфаркта переживаниями. Не то что мне самому было хорошо, наверно, тоже плохо, у меня сердце не меньше рвалось вниз, к Насте. Останавливало только то, что после того, как зайду внутрь, все станет еще хуже.

Сергей Сергеевич снова заговорил, ему тяжело давалось каждое слово:

— Я знаю, вам страшно, что не вернетесь. Понимаю, это неоправданный риск, действительно, двое — это уже группа, и оценивается она по общим совместным параметрам. Но я растерян и не знаю, что делать. Я могу пойти. Знаю, что это не поможет, но просто для того, чтобы вы поняли — Настя для меня дороже жизни. — Он попытался встать, но снова тяжело опустился на каменистую почву. Лицо его еще больше побледнело. — Сейчас, посижу немного, валидол подействует, и я пойду. Но только все равно прошу, спасите мою дочь. У меня совсем нет шансов, я погибну там, а вас лабиринт принял…

Он наконец заплакал. По-настоящему. Крупные мутные слезы покатились по худому небритому лицу. Его страх и боль нашли выход…

Я повернулся и пошел вниз. Молча, не произнеся ни слова. Не хотелось говорить, не было никакого желания, да и нечего было. Внутри меня после его слов возникло странное чувство, стало вдруг все равно — что жить, что умереть. В голове что-то отключилось, спускался, ни о чем не думая.

Что-то умерло во мне — наверное, желание жить, все стало неважным, кроме огромного горя, которое переживал большой, умный и очень сильный человек, именно в этот момент он терял все, что у него было, причем всего этого оказалось очень немного. А у меня же вообще не было ничего. Все, что имел, уже потерял.

Настя — хорошая девушка, и я испытываю к ней то, что не чувствовал никогда, но умирать ради нее не собираюсь. Правда, это было раньше, пару мгновений назад. А вот сейчас понял, что не будет ее — и я тоже умру. Не физически, как-то иначе: мир потеряет свои краски, станет серым, унылым, больным, а я буду жить так, словно провожу свою жизнь в морге среди мертвецов.

Можно ли жить без радости? А без счастья? А без надежды?

Конечно, даже малейшего шанса на то, что смогу пройти дальше, у меня не было, спасти девушку — тоже. Я мог только умереть рядом с ней, за этим сейчас и шел.