Дар

Небо оставалось безоблачным вторую неделю, и июльское солнце день за днем изливало густой и тяжелый зной на почерневшую степь и обреченный город. Воздух был пропитан запахом гари и сухой пыли. Лохматые клубы дыма тут и там лениво поднимались над равниной, бросая зыбкие тени на стены крепости, и сливались в вышине над городом в единое сизое марево, в котором, словно вырванный глаз в тазу палача, плавало кроваво-мутное солнце.

Но не от солнца почернела степь, не солнце зажгло костры, и не солнечный зной обрекал город на гибель. Его жителям не раз случалось переживать жару и засуху посильнее нынешних. Однако теперь равнина вокруг города была черна от вражеского войска, обложившего его со всех сторон. Повсюду, куда ни глянь, чернели ряды походных шатров, кожаные доспехи воинов и бока их крепконогих выносливых лошадей, щипавших высушенные жарой былинки так, словно это была сочнейшая трава заливных лугов. Варвары сидели у костров, лениво переговаривались, что-то жевали, валялись, отдыхая, прямо на земле, порою неспешно бродили по лагерю. Некоторые развлекались тем, что, подойдя к стенам на расстояние полета стрелы, выкрикивали насмешки и оскорбления в адрес защитников города. В первые дни по ним стреляли, и стрелы втыкались в пыль у их ног; но затем комит Илизарий, командовавший обороной на стенах, запретил тратить без толку боеприпасы.

Прилетало со стороны вражьего стана и кое-что посущественней бранных слов. Даже в перерывах между попытками штурма не все варвары предавались праздности: некоторая их часть постоянно суетилась возле катапульт, и то одна, то другая метательная машина периодически выстреливала свой снаряд в сторону города. Иногда это был тяжелый камень, который глухо бил в стену, и выкрошившиеся обломки с шорохом сыпались вниз; городские укрепления пока держались, но с каждым новым попаданием их язвы становились все глубже и опаснее. Иногда через стену, чертя в мутном воздухе дымный след, перелетала пылающая корзина с горючим составом; варварам было невдомек, что в городе почти нет деревянных построек и чаще всего их огонь просто расплескивается по камням, не причиняя вреда. Все же иногда им удавалось вызвать пожар, а воды на то, чтобы заливать пламя, с каждым днем оставалось все меньше.

— Удивительно, как им удается переправлять такие толпы в самый засушливый сезон, — мрачно пробормотал архонт, стоя между высокими зубцами стены и глядя на вражеское воинство. — Порой я и впрямь готов поверить, что им помогают языческие боги.

— Ты, разумеется, шутишь, светлейший, — наклонил козлиную бороду Дормидонт, официально — первый советник правителя города и области, а неофициально — шпион Святейшего Престола и лично его преосвященства епископа. — Если язычникам кто и помогает, то только предатели из местных, коим ведомы удобные тропы и тайные колодцы…

— Разумеется, я шучу, — согласился архонт, переводя тяжелый взгляд на советника. — Когда в городе не наберется и трех тысяч бойцов, а снаружи стоит стотысячное войско — что нам еще остается?

— То есть как это что? — горячо возразил Дормидонт. — Как и всегда, вера и молитва! Пока мы будем тверды в вере, ни единый враг не сможет нас одолеть, ибо сказано…

В этот момент очередной валун с грохотом врезался в соседний зубец, осыпав стоявших на стене каменной крошкой. Один из осколков покрупнее, величиной с кулак, пролетел мимо щеки Дормидонта.

— Не изволишь ли спуститься, светлейший? — жалобно осведомился советник. — Сам видишь, здесь становится опасно. Должно быть, они приметили тебя и стреляют сюда специально…

— А как же твоя вера, достопочтенный? — усмехнулся архонт. — Не ты ли только что говорил, что она защищает нас надежней любых каменных стен?

— Сказано: Господа Бога своего не искушай, — вывернулся Дормидонт, невольно пятясь в сень еще целого зубца.

— Ладно, можешь идти, - махнул рукой правитель. — Если считаешь, что в этом городе еще остались безопасные места. А я продолжу обход стен.

Советник попытался было для порядка возразить, но в конце концов с видимым облегчением поспешил назад к башне, внутри которой вели вниз витки винтовой лестницы. Архонт, как и намеревался, зашагал по стене дальше. Верный Тимон, немой телохранитель, неотступной тенью двигался следом.

Солдаты стояли по всему периметру стен, прислонясь к зубцам или тяжело опираясь на копья и алебарды. По раскрасневшимся от солнца лицам струился пот; он же противно тек и под блестящими доспехами, пропитывая нижние рубахи. Кое-кто даже снял раскалившийся шлем, покрыв голову простым платком. Во взглядах большинства, устремленных в сторону врага, не читалось уже ни ненависти, ни страха — только тупое равнодушие.

И все же при виде правителя они приободрялись, вытягивались, бряцая железом; один из снявших шлем торопливо и конфузливо напялил его прямо поверх платка. Архонт, тоже нацепивший маску преувеличенной бодрости, на ходу бросал им утешительные фразы. Ругать он не стал никого: сейчас от этого было бы мало проку. Даже если кто-то стоял на посту в полудреме — ничего, пусть немного отдохнет. Когда варвары пойдут на штурм — разбудят.

Подойдя к очередной башне, архонт прошел внутрь мимо взявших «на караул» стражей — но не для того, чтобы спуститься в город, а, напротив, чтобы подняться на верхнюю площадку. На вершине башни он встретил Илизария, лично расставлявшего по местам только что прибывших бойцов. Архонт без восторга окинул взглядом это пополнение: трое стариков и четыре юнца, из которых один еще совсем мальчишка…

— Как настроение, солдат? — голосом отца-командира осведомился правитель, обращаясь к самому младшему.

— Боевое, мой господин! — звонко отрапортовал тот, вытягиваясь во фрунт и даже, кажется, слегка приподнимаясь на цыпочки. — Готов сражаться за родной город, Империю и святую веру до последней капли крови!

— Готов, говоришь? С мечом обращаться умеешь?

— Так точно, мой господин!

— Сейчас проверим, — архонт обнажил меч. — Нападай.

— Но… — смутился паренек. — Это же настоящие мечи, острые…

— У варваров тоже не тупые. Нападай, не бойся. Ты меня не ранишь.

Мальчишка сделал робкий выпад, явно не рассчитанный на удар в полную силу. Архонт легким движением кисти отбил меч.

— Как исполняешь приказ, солдат?! Я сказал — нападай по-настоящему!

Клинки вновь скрестились, теперь уже резче. Еще несколько ударов — и юнец начал входить во вкус. Но архонту все равно не составляло труда парировать быстрые, но неумелые выпады.

— Кистью работай! Локоть не зажимай! Меч — это не чужая железяка, в которую ты вцепился! Меч — это продолжение твоей руки! Свободней движение! Вот так! И не спи! Если ты парируешь удар, когда он уже наносится, — ты труп! Ты должен быть на шаг впереди противника! Парировать удар, который тот только собирается нанести! Следи за мной! В глаза мне смотри! Но и руку из виду не упускай! Блок! Удар! Блок! Пузо не подставляй! Короче замах! Резче выпад! Вот так! Вот так! Расслабь локоть! Не можешь парировать — уклонись! На месте не стой! Коли! Снизу! Сверху! Еще! Ну, понятно теперь?

— Да, господин, — мальчишка тяжело дышал. — Спасибо.

«Ни черта тебе не понятно», — подумал архонт, но лишь хлопнул паренька по плечу, почувствовав, как тот испуганно вздрогнул.

— Ладно, солдат. Удачи.

— Служу Империи!

Правитель перевел взгляд на комита: «Ты-то видишь?»

«Вижу, не слепой», — так же безмолвно ответил взгляд Илизария. От внимания старого воина, конечно, тоже не укрылись ни слишком звонкий даже для совсем молодого юноши голос, ни слишком мягкие черты лица. «А что делать? Пусть уж лучше так…»