Чтение онлайн

А потом была зима. Слишком теплая даже для западной России. Экологи били тревогу и с фанатичной преданностью галдели о необходимости ужесточить пункты эко-соглашения, усилить контроль не только в пропитанных технологиями городах, но и на периферии. Первыми под прицел попали аборигены, отказавшиеся записывать свои огороды в гос-реестр сельхоз-программы. И отряд молодых экстрагентов – государственную гордость – отправили в русские села. По сути задание мало чем отличалось от предыдущих, но Окси запомнила этот день. Ее угораздило отказаться от занятия с Гарцели, за что и была наказана. К самолету она доплелась на негнущихся ногах, с ноющей, горящей болью, разрывающей внутренности.

На операцию отводилось полчаса – вполне достаточно для небольшого населенного пункта. Отряд высаживали в несколько этапов, оцепляя поселок. Десять минут бодрым шагом до первых ворот, по полминуты на дом. Ночь надежно прикрывала от случайных взглядов.

Этот дом был четвертым в списке Окси. Небольшая лачуга в пять комнат, два сарая, туалет в семи метрах от парадного входа, огород, усыпанный опилками на зиму. Три цели. К замку подошла самая простая отмычка. В первой спальне – двое, муж и жена. С ними проблем не было. Третья цель – бодрый старичок, из тех, что вечно спят по три часа в сутки и десять раз за ночь ходят в туалет. Заметила его Окси вовремя, выстрелила. Но боль скрутила неожиданно, будто острый стержень царапнул изнутри, и рука дрогнула. Пуля попала в грудь. А вторую Окси выпустить не успела, расслышав хриплое «Спасибо».

Так неожиданно и неправильно получить благодарность от цели. Окси опустила пистолет, спросила:

– За что?

– За смерть. – Старик прислонился к стене, прижимая руку к ране, через пальцы текла черная в полумраке кровь. – Я жил только своим трудом и получать навязанные подачки не хочу. Мне нечего терять, кроме свободы. Таким я и умру. Свободным. В отличие от тебя.

Окси глубоко вдохнула, вырываясь из липкой паутины памяти. Крис вел машину молча, подперев голову левой рукой, тогда как правая лениво держала руль. Всем своим видом экстрагент олицетворял скучающее безразличие. Но Окси догадывалась о заключенной под молчаливой кольчугой буре, и не теряла надежды увидеть ее истоки. Хотя бы ради усмирения собственной.

– Неужели ты согласился только ради мести? – спросила она, наконец.

– Месть? – Вериз скривился в скептической усмешке. – Мстят только те, кому заняться больше нечем.

– Но что тогда? Ратуешь за покой мирных жителей? Не верю.

– Может, во мне проснулся гуманист.

– Брось, Крис. Ты – эгоист, каких мало. Живешь только для себя. За словами не следишь. Уверена, ты ни разу не заступился, если кого-то обижали.

– Если обижают, значит, сам виноват. Никто не мешает дать сдачи или не допустить. Почему я должен заступаться?

– Потому что есть люди сильные, а есть слабые. Есть калеки, в конце концов.

– Девочка, все – калеки по-своему. От рождения. Есть три основные движущие силы индивидуума – стремление к знаниям, к борьбе и к общности. За знаниями теперь гоняются только фанатики типа твоего Псионика. Остальным чихать. Бритвы лучше знают, когда лезвие притупилось, рубашки – когда пора в стирку, дисплеи сами просят себя протереть. С борьбой и того проще. Дети в войнушку не играют, потому что не знают, как это. А вот общность осталась. В результате имеем стадо счастливых в своей тупости и беззащитных свиней. Кого защищать? И зачем? Хорошая встряска пойдет на пользу.

– Какой же ты… – Окси не подобрала нужного эпитета и замолчала, насупившись.

Она не понимала, на кого злится больше. На Криса за цинизм или на себя за то, что не сумела возразить.

Подъем дороги кончился, строй деревьев стал реже, и на ровном горизонте показалась линия забора. Пятиметровый бетонный пояс города раз и навсегда решил проблему незаконной миграции. Столь же простой, сколь и грубый способ контроля пробудил в Окси ассоциации с господствующей системой, и аллегория Криса приобрела более четкие контуры. Купола домов, городские оковы, личностные номера-идентификаторы…

– Нельзя так, Крис. – Окси отвернулась от бокового окна, и хотя взгляд был направлен на приближающийся заслон, от нее не ускользнула мелькнувшая на лице экстрагента скептическая ухмылка. – Понимаешь, ведь когда все есть, не хочется искать приключений. Да, ты во многом прав. Но, Крис, эта революция эко-соглашения, уравниловка и прочее навязали свободу. Именно навязали. Причем так хитро, что выглядит как забота, а на деле – морфий. Опиум для народа. Принудительная инъекция. Может, мы и живем в большой психушке, но психи-то счастливы. Потому что такие как ты и я заткнули всех, кто говорил о подставе.

Впереди выросла трехметровая громада пропускного пункта. В ночной темноте ярко светились расположенные по обе стороны автоматы с водой, и в этом свете стоящие позади кабинки био-туалетов выглядели хмурыми секьюрити.

Из бетонного цилиндра два выхода – на междугородную трассу и в наручники. Порой у пропускного пункта образовывались очереди. Тогда туристы разбредались по лужайкам, строя догадки, за что задержали предшественников, и ждали мелодичных сирен пограничной службы.

Крис сбросил скорость, подъезжая к воротам.

– В конце прошлого века, – сказал он тихо, – перед эко-соглашением проводился опрос «Что нужно для счастья». И девяносто три процента ответили – возможность спокойно жить. Не условия для работы, а гарантия еды, крыши и тепла. Смекаешь?