Чтение онлайн

Приказчик Крот поджидал его у входа, держал под уздцы двух лошадей. Стемнело, и на черное небо высыпали яркие, к морозу, звезды. Акинфий поежился, застегнул полушубок. Засмотрелся на гроздья звезд.

— Почему они светют, а?

— Господь зажег, вот и светют, — отозвался Крот.

— Не, они, поди, из железа расплавленного али какой другой руды… Серебра там… Вот и светют. А почему так?

— То нам знать не дано, хозяин, — усмехнулся Крот. — Узнать бы те места рудные, кои покойный Пантелей нашел. Вот ведь человек — сам не гам и другим не дам.

Акинфий долго пристально смотрел на Крота, у того глаза вильнули в сторону.

Руки у Никиты Демидова дрожали от волнения, проклятый сапог никак не лез на ногу. В спаленке было полутемно — тусклый зимний день едва проникал в слюдяное оконце. Бурча под нос. Никита вышел из спаленки в горницу, оттуда — в прихожую, потыкался по углам, где висели шубы, шапки, крикнул:

— Малахай мой лисий где? Опять куды-то засунули, черти…

В прихожей, у мраморной лестницы, стоял прапорщик Нефедов, тот самый, что когда-то объявлял о победоносном Пиштадском мире. Возле ботфорт его натекли лужицы талой воды, с треуголки, которую прапорщик держал в руке, капало. Сверху по лестнице спускалась полуодетая Евдокия с маленьким сынишкой на руках. Откуда-то вынырнула древняя Самсоновна, другие домочадцы.

— Малахай мой где?! — уже злобно кричал Никита и вдруг схватился за сердце, осел на ступеньку. — А ну как не успеем, помрет он?..

— За такие слова на дыбу велено, — мрачно бросил прапорщик.

— Э-эх, мил человек! Дорога-то, сам знаешь, дай бог в две недели добраться!

За окном послышался перестук копыт, голоса. Вскоре грохнула парадная дверь и в прихожую ввалился весь заснеженный Акинфий. Увидев его, радостно улыбнулась Евдокия.

— Куды это ты собрался, отец? — удивился Акинфий. — Пурга на дворе.

— На кудыкину гору чертей ловить! Ты вот где шляешься?

— На Тагильском заводе был… А что стряслось-то? — Акинфий только сейчас увидел прапорщика Нефедова. — Откуда?

— Из Санкт-Петербурга, — вздохнул прапорщик. — Восемь пар лошадей насмерть загнал… Государь император занемог крепко. Велел Никиту Демидыча прямиком к себе доставить.

Старуха Самсоновна наконец отыскала в груде шуб Никитин малахай.

— Как же он занемог-то? — растерянно спрашивал Акинфий.

— Матросов на Неве спасал… Барка перевернулась, тонуть стали, а государь на своей яхте мимо шел. Возвращался с осмотра заводов, — устало рассказывал Нефедов. — А ветер в Неву большую воду нагнал. Государь увидел, что матросы тонут, и в воду. Ледяную… Почитан, часа два в воде по грудь простоял, матросов тех с рук на руки передавал. Простыл. Когда я уезжал, шибко плох был.

— Я с вами! — не дав договорить прапорщику, решился Акнифий.

— А заводы на кого оставим? — зло глянул на него Никита.

— Гори они ясным огнем, твои заводы! — непокорно рыкнул Акинфий. — Я с вами еду, и весь сказ!

— Акинфий! — всхлипнула Евдокия, прижимая сына к груди.

— Не вон, нe вой, не одна остаешься. Через месяц вернемся. За приказчиками поглядывай!

Они тряслись в возке, молчали, думая об одном и том же — о тяжкой болезни Петра.

— Нет, ну что ему эти матросы, а? — вдруг прихлопнул себя по колену Акинфий. — А теперь помрет — государство осиротеет!

— Он тогда не об государстве думал, — глухо ответил Никита. — Ты тогда на Чусовой железо спасать бросился, а государь — людей.

— Так ты же сам… — задохнулся от гнева Акинфий, — са-ам мне говорил: делан не то, что сердце велит, а что голова приказывает. Али забыл?

— Не всегда, стало быть, так-то делать надоть, — тяжело вздохнул Никита. — Век живи, век учись, Акишка.

Прапорщик Нефедов похрапывал, забившись в угол возка.

…Москву проезжали ночью. Проплыла мимо заиндевелая кремлевская степа. Колокольня Ивана Великого обозначилась в снежной круговерти.

— Эй! — окликнул Никита будочника с древней алебардой. — Что государь, не слыхал?

— Ась? — Тот выпростал из поднятого воротника бородатую рожу.

— Государь, говорю, жив? Не слыхал?

— Как не слыхать! Слыхал… — прогудел будочник, опять уходя головой в воротник. — Грабют нынче господ проезжающих, оченно даже проворно грабют. И режут. А они кричат. Очень даже слыхать…

— Тьфу ты, глухая тетеря! Пошел! — крикнул Никита и захлопнул дверцу возка.

По-зимнему низкое, полуденное солнце. Грохнула в глубине крепости пушка. Унтер Минаев стоял на часах подле домика. В комнате, в солнечном квадрате, ему был хорошо виден светлейший князь Меншиков, что сидел за столом императора и просматривал бумаги, а просмотрев, небрежно бросал их на пол.

Демидовский возок култыхался на обледенелых колдобинах зимней дороги. Прапорщик Нефедов безмятежно спал. Глаза старика Демидова заволакивали слезы, он то и дело сморкался в платок, вздыхал, ворочался. Акинфий сидел неподвижно и остановившимися глазами смотрел в пространство.

— Сердце чтой-то колет и колет, — вдруг сказал Никита. — Слышь, Акинфий, ежели помру, все тебе останется. Гришка пущай в Туле верховодит, а ты на Урале хозяином будь.

— Что это ты помирать собрался?

— Когда она с косой грянет, никому не ведомо. Так уж лучше загодя приготовиться. И запомни: дело не дроби, оно в одних руках должно быть.

И вновь надолго замолчали.

Вечерело. Крупная ворона, покружив над домиком, опустилась на сугроб напротив Минаева и принялась ходить взад-вперед, оставляя путанные крестики следов.

В домике горело множество свечей. На полу громоздились горы бумаг, а Меншиков все сбрасывал новые — искал нужную м никак не мог отыскать.

Ворона вдруг испуганно скакнула в сторону, взмахнула крыльями и полетела низко. Минаев оглянулся. По глубокому снегу шла женщина. Черный плащ вороным крылом стелился за ней по синим сугробам…

…Окошко в домике быстро темнело — Александр Данилович задувал свечки одну за другой. Затем вышел наружу, зябко кутаясь в соболью шубу, и нос к носу столкнулся с Екатериной в черном плаще.

— Та-ак… — с угрозой протянула она. — Майн либер киндер Саша…

— Чего «либер киндер»? — нахмурился Меншиков. — Для тебя искал-то, государыня.

— Да, да, для меня, — усмехаясь, покивала Екатерина. — Верно Петруша говаривал, что Меншиков в беззаконии зачат и в плутовстве скончает живот свой.