Чтение онлайн

— Ты охолонись маленько, Александр Данилыч, охолонись, — ласково продолжал Акинфий. — Подумай лучше, с кем разговариваешь. У меня двадцать заводов, Данилыч. Нынче вот двадцать первый закладывать буду. Я — хозяин на Урале. А ты кто? Меня сомнут, в России железа не будет! Пушек не будет! Якорей! Моим железом со всей Европой торгуют! — Акинфий тяжело задышал, сжал кулаки. — А тебя вон смяли, и никому от этого не холодно, не жарко. Доходное место освободилось, другой на ем теперича воровать будет.

Сломленный судьбой властелин не отвечал, сидел, сгорбившись. Акинфий одним махом опорожнил кубок, спросил:

— Куда путь-то держишь, Данилыч?

— В Березов… — не сразу отозвался Меншиков. — Сослали навечно.

— Ты того… не обессудь за слова злые, — вздохнул Акинфий. — Чего заслужил, то и получил. Нешто деньгами тебе помочь? По старой дружбе.

— Не надо, — Меншиков резко поднялся, взглянул с ненавистью. — Прощай, Акинфий Демидов. Дай бог больше не видеться!

— Так и думал, что откажешься, — улыбнулся Акинфий. — Что ж, дай бог не видеться…

ПОСЛЕ СМЕРТИ ПЕТРА И НА ПРЕСТОЛ ВСТУПИЛА АННА ИОАНОВНА. НАСТУПИЛИ ГУБИТЕЛЬНЫЕ ВРЕМЕНА БИРОНА.

Под вечер Акинфий наблюдал, как каменщики возводили стены башни. Работа спорилась. Прозвонили колокола в церкви. Из завода шли закопченные кузнецы, плавильщики, горновые. Проходя мимо Акинфня, торопливо снимали шапки, кланялись. Вдруг истошный крик послышался издали:

— Хозяи-и-ин!

Вдоль заводского пруда, мимо баб, полоскавших на берегу белье, карьером летел приказчик Крот. Перемахнул через плотину и прямиком к Акинфию. Глаза у него выпучены, рот перекошен от крика:

— Хозяин! Нашли место! Пантелеевское место нашли!

— Ты что разорался на всю округу, дубина?! — рявкнул на него Акинфий.

— Нашли место… — задыхаясь, бормотал Крот, — жилу серебряную и пометки Пантелеевские. Ох, и богатая жила, хозяии-ин!

— Кто нашел?

— Углежог. Платошкой кличут. Лес под уголь валил и наткнулся.

— Он никому про жилу не сказывал?

— Да вроде, никому… Правду сказать, там неподалеку еще углежоги работали… — раздумывая, отвечал Крот.

— Н-ну-у, хорошо-о… — Акинфий вытер мокрый лоб, огляделся по сторонам. — За добрую весть сто рублей тебе жалую, Крот.

— Премного благодарствую, хозяин.

— А вечером ко мне того углежога приведи. Или ист, я сам к нему наведаюсь. Где живет, знаешь?

Поздним вечером Акинфий в сопровождении Крота направлялся к жилищу углежога Платона. Шли узкими улочками. По обе стороны — покосившиеся, ветхие хибары с подслеповатыми оконцами. Свиньи нежились в лужах, бродили козы.

Крот толкнул скрипучую дверь.

— Хозяин дома?

В глубине потрескивала лучина, воткнутая в стену рядом с иконой. Деревянная люлька на веревках подвешена к потолку. Нещадно дымила печь.

Когда гости вошли, с лежанки растерянно поднялась, кутаясь в драный платок, Марья. Акинфий долго, не веря своим глазам, приглядывался к ней — постаревшей, с глубокими, печальными глазами.

— Марья… — шепотом спросил Акинфий, и ужас охватил его. — Это ты, Марья?

— Я… Здравствуйте, Акинфий Никитич…

Крот с удивлением смотрел то на хозяина, то на Марью. Акинфий обессиленно прислонился к стене.

— Ну-к, Крот, выйди, — негромко приказал он.

Приказчик молча повиновался. На пороге обернулся.

— Марья… — Акинфий шагнул к ней, будто слепой, протянув вперед руки. — Марьюшка… Как же это, господи!

Они обнялись и долго стояли неподвижно, боясь шевельнуться.

— Давно ты здесь? — шепотом спросил Акинфий.

— Дочке уже шесть годов минуло…

— Что ж не объявилась, не показалась?

— Зачем? Чтоб твоя Евдокия меня опять отравой опоила?

— Ох, Марья, Марья… — простонал Акинфий. — Что ж за жизнь такая подлая?

— То не жизнь, Акинфушка, то — люди… На беду мы с тобой встренулись, чует сердце…

Акинфий запустил руку в карман, достал пригоршню серебра, стал совать Марье. Монеты падали на пол, позванивали. Марья стояла, не шевелясь.

Вильгельм де Геннин прибыл в Невьянск ранним утром. Из кареты следом за ним выбрался и бывший поручик Преображенского полка Василий Татищев.

— Вот, Акинфий Никитич, это его превосходительство Василин Татищев, — улыбнулся до Геннин. — Будет тут начальником от бергколлегии.

— Ну что ж, — усмехнулся Акинфий. — Прошу отобедать. Стол давно накрыт.

— Нет, нет, Акинфий Никитич, сперва показывай свои владения.

— Воля ваша, Вильгельм Иваныч…

…Они обошли завод, кузни, осмотрели две домны. Повсюду видели они изможденных людей в лохмотьях — впалые щеки, провалившиеся глаза, пот от непосильной работы. И повсюду прогуливались здоровенные, мордастые парни в заломленных на затылок шапках, с нагайками в руках.

В горной избе де Геннин остановился возле целой связки плетей, висевших на стене, покачал головой:

— И много ты ими пользуешься, Акинфий Никитич?

— В меру. Без строгости в нашем деле нельзя.

…Спустились в шахту. Согнувшись, пробирались по узкому штреку, каменистые своды нависали над головой. Где-то громко журчала вода, слышался звон железа, удары кайла. Надсмотрщик с фонарем завел их в забой — в тесной нише при чадящем свете коптилок били кайлом породу несколько человек, ноги у всех в кандалах. Другие на тачках отвозили руду.

Татищев присел на тачку, спросил у изможденного парня:

— Ну… и как тут работается?

— А вы у хозяина спросите. Ему видное, — с хрипом ответил тот.