Дороги

До скончания века в Роснагирах будут помнить тот вечер, когда Дублинец устроил для нас праздник в школе Турла Бьог. Имени-фамилии его никто у нас не знал, «Дублинец» - так его все звали. Патин, сын Патрика, рассказывал, что он пишет статьи в какую-то газету.

Патин читал еженедельную газету на гэльском, которую выписывала директриса, и знал почти все новости на свете, ведь в той газете писали и о том, что творилось на Западе, и о том, что творилось на Востоке, и по воскресеньям у ворот церкви Патин бесконечно мог сыпать новостями.

Он говорил, что у Дублинца денег – куры не клюют, потому как та газета, в которую он еженедельно писал статьи, платила ему две сотенки фунтов в год.

Пару недель или месяц в году наш Дублинец гостил в Турлах. И вот, в один из приездов он решил бросить клич, созвать всех сирых и убогих и устроить пир на весь мир в нашей местной школе.

Он возвестил, что нас ждут музыка, танцы и стихи на гэльском, что будет приглашен волынщик из Каррароу, что Бриджит ни Вайнин исполнит Contae Mhuigheo [1] , Мартин Рыбак исполнит сказание о воинах Финна, старушка Уна ни Грилиш прочитает поэму, если бедняжку не замучит одышка, а Маркашин, сын Михиля Рыжего, исполнит танец, если его не разобьет ревматизм.

Ревматизм у Маркашина никак не проявлялся, пока его не просили станцевать.

– Ну вас, я потом еще неделю от ревматизма помираю, - отвечал он, едва речь заходила о танцах.

Но только волынщик заводил Tatter Jack Walsh [2] – «Хоп!» - Маркашин кидал вверх кепочку и пускался в пляс.

В день праздника, ближе к вечеру, Кол Лаурас в окружении семейства пил чай.

– Пап, а мы пойдем сегодня на праздник? – спросил его сын Коймин.

– Пойдем. Отец Ронан всем советовал сходить.

– Вот будет здорово! – обрадовался Коймин.

– Нора, - сказала мама, - ты останешься дома. Присмотришь за малышом. – Нора выпятила губу, но смолчала.

Выпив чаю, Кол с женой ушли к себе в комнату, чтобы приодеться к празднику.

– До чего же мне жаль, что я не мальчик, - сказала Нора брату.

– Вот те на. А почему? – спросил Коймин.

– По кочану, – ответила Нора, и легонько шлепнула малыша в кроватке – он только-только начинал засыпать. Ребенок заревел.

– Ишь как надрывается, - сказал Коймин. – Смотри, мать услышит - ухо тебе оторвет.

– Пускай хоть оба оторвет, - ответила Нора.

– Да что с тобой? – Коймин обернулся и посмотрел на сестру – он умывался, и по его лицу струйками стекала вода.

– Устала, - сказала Нора. – Я тут при вас будто ослик. Тружусь с утра до вечера, а вы знай себе нежитесь. Идете вот на праздник, а я тут как прикованная. «Нора, сиди дома, смотри за малышом». Вот так всегда. Боже, до чего мне жаль, что я не мальчик.

Коймин вытирал лицо и прицыкивал, будто конюх, который чистит лошадь.

– Жаль, это точно, - проговорил он, когда смог ответить.

Он сбросил полотенце, склонил голову на бок и довольный, посмотрелся в зеркало, которое висело на стене.

– Теперь проборчик, – сказал он, - и будет просто класс.

В комнату вошел отец.

– Коймин, ты готов? – спросил он.

– Готов.

– Тогда вперед.

Появилась мама.

– Нора, если будет плакать, покорми – молоко в бутылочке.

Нора не ответила. Она сидела на стуле у кроватки – локти на коленях, подбородок в ладонях. Она слышала, как открылась дверь – родители с братом вышли во двор; их голоса удалялись и, наконец, затихли – они вышли с тропинки на дорогу.

Нора начала представлять, что там происходит. Вот чудесная прямая дорога, залитая лунным светом. Народ небольшими группами сходится к школе. По дороге шагают соседи из Роснагирах; в обход, мимо дома директрисы, идут соседи из Гарумна; вот, у подножия Холма соседи из Кильбрикана, за ними спешат соседи из Турла Бьог.

Вот, на дороге появились несколько человек из Турлах, а вслед за ними – двое или трое из Инвера.

Родители с братом, наверно, уже у школьных ворот. Вот, они идут по тропинке. Открыли дверь, вошли. В школе полно народу, но гости все прибывают. На стенах висят лампы, и в зале светло, как днем.

Отец Ронан ходит среди гостей и всех приветствует. Вот и Дублинец – общителен, как всегда. Вот директриса, и директор с директрисой из Гортмора, и учительница по плетению кружев. Вот ее школьные подруги - сидят все вместе на первых лавочках и ждут: когда же их позовут петь?

Вот и Мойра Шон-Мор, и Мойра, дочь Питина-Джонни, и Байбин, дочь Кола, сына Маркуса, и рыжеволосая Бриджит, дочка Лодочника, и Бриджид, дочка Катин ни Фианнахта – и рот у нее разинут, как всегда.

Девочки переглядываются, пихают друг дружку и гадают: где же Нора, дочь Кола Лаурас?

Теперь в школьном зале яблоку негде упасть. Отец Ронан хлопает в ладоши. Гости прекращают говорить и перешептываться. Отец Ронан обращается к ним с речью. Шутит. Все смеются. Он приглашает учениц школы что-нибудь спеть. Те поднимаются, выходят на самое видное место и кланяются публике.

– Ну почему я не там! – проговорила бедняжка Нора и, уронив лицо на ладони, заплакала.

Вдруг она перестала плакать. Она подняла голову и вытерла слёзы ладошкой.

Это нечестно, сказала себе она. Нечестно, неправильно, несправедливо. Почему ее оставили дома? Почему ее всегда оставляют? Будь она мальчиком, ей все позволялось бы. Не будь она девочкой, не сидела бы дома.

Как она Коймину и сказала, она ослик, а не девочка. Все, с нее хватит. Она поступит по-своему. Она будет свободной, как мальчишка, уйдет, куда глаза глядят. Она и раньше об этом думала. А сегодня возьмет и уйдет.