Чтение онлайн

— Как вытянуть Аспида с той ямы, трепло?! — не унимался тот, со слюдяными глазами.

— Да не ори ты на меня! — бахнуло в голове так, что старик аж пригнулся, а у девки ноги подломились. Она, знать, тоже голос тот слышала. — Не знаю я! Второй раз за день мне признаваться приходится, что не знаю чего-то — представляешь, как противно?! Мудрое вечное Древо, надёжа Земли — а ни пса не знает, чего не хватись!

— Мудрые Древа, надёжи Земли

С искони Мира Род свой вели,

Коль возле Древа дорожка ведёт —

Встреча такая удачу несёт.

Вспомнился мне старый напев Хранителя, Клима. Того самого, чья голова лежала возле моих ног. В страшных глазах которой отражалась кровавая луна.

— Древо поможет, коль будет беда,

Древо подскажет любому всегда,

Душу открой да зла не таи

Ты подле Древа — надёжи Земли!

Хором продолжили напев оба голоса, и старика, и второй, непонятно откуда звучавший. Девка кулак закусила чуть ли не в кровь.

А тут снизу ещё малец-оголец появился, волосики светлые, глазки серые, как у братиков моих. Только одежонка на нём странная была, невиданная, и лапоточки цветные на ногах, как у девки, только крошечные — кто и сплёл только ему такие? Да зачем? У них же тут, во сне, лето, теплынь. А возле провала жуткого пар от земли валил неделю, как снег весь стаял вокруг…

— Дядя! Ня! — малец протянул по мне ручонки. А я внезапно увидел свои. Те самые, которые отсекла кривая чёрная сабля давеча.

— Аспид! Если слышишь ещё меня — дотянись до Павлика. Хоть мыслью, хоть рукой — как сможешь. Ловчая яма всю Ярь твою высосала, того и гляди душу приберёт следом. Возьми у Павлика на обратный путь — да возвращайся, дел невпротык! — убеждал неизвестный голос. А белоголовый малец всё тянул ручки, повторяя своё:

— Дядя! Ня! — и на глазах у него тоже появились слёзки.

* Леонид Сергеев — Колоколенка: https://rutube.ru/video/975ba383102fb70e94b3404ac0c628f8

** Ковалдо — старинное название кувалды, большого кузнечного молота.

Как поднять руку, которую тебе отрубили несколько часов назад? Её же даже с земли не поднимешь — нечем. Они, когда я их последний раз видел, обе рядом лежали, пальцами так легонько по землице постукивая-дрожа, будто прощаясь. Плосконосый тогда проорал:

— С каждым так быть, кто сметь рука поднять на Улус Джучи!

На мне с двух сторон висели девки: та, голоногая, слева, и вторая, на Лизавету, племянницу Климову, похожая — справа. На ней порты какие-то непонятные были, небесно-синие. Рыдали обе в голос. Старик со слюдой на глазах на коленях рядом стоял, впереди, возле мальца белоголового, Павлика. И все — в слезах. А голос из ниоткуда всё нудел в голове:

— Всё, что ты видишь — морок, наваждение, обман. Семья твоя здесь, ждёт тебя, живого и здорового. Далеко ушёл, Странник. Возвращайся, пора. Лина! Скажи ему!

А мальчонка всё ручки тянет, а ближе не подходит — дед не пускает.

И тут голоногая меня за уши двумя руками взяла, повернула к себе да в уста прямо и поцеловала сама. В глаза глядя. Солёными от слёз губами. И вдруг понял я, что меня-то, Антипку, порубили чёрные насмерть, да в горниле том, что после Вяза осталось, спалили. Давно уж. А я вот зачем-то сижу на земле опять, да парню какому-то, что за спиной стоит, пройти мешаюсь. Его зовут эти, не меня. Ну и отошёл в сторонку.

Рука не поднималась. То ли Антипка долго гостил в чужом-моём туловище, то ли силы все вытянула в себя проклятая дыра, незаживающая рана, на самый край которой, незаметной под толщей земли и обманчиво-живой зелёной травкой, я сподобился усесться. Но как-то было уже не до причин. Ощущение того, что тело не подчиняется, будто парализованное — не самое приятное в любом возрасте, наверное. А в моём — особенно. Последнее, о чём я думал — это о параличе. На губах стоял солёный вкус слёз Энджи.

— Молодец, Яр! Чуть-чуть осталось — просто протяни руку, — «голос» Осины звучал напряжённо.

Сергий и девчонки смотрели на меня, забывая моргать. Рука Павлика покачивалась и подрагивала. Он, кажется, никогда ещё не стоял на одном месте так долго. А Древу легко говорить — «просто протяни». Тут ноги не протянуть бы. Такое чувство, что телекинез пытался освоить — силой мысли подвинуть совершенно посторонний предмет. Думать так о собственной руке было непривычно и очень неприятно.

— Попробуй тогда Землю почуять, как там, на обочине! — не унималось Древо. — Её сил попроси!

Необходимость поднимать неподъёмную руку отпала. Это была единственная хорошая новость. Потому что ни пения, ни далёких звуков музыки я тоже не слышал. В ушах до сих пор стояли предсмертный вой сельчан и рычащие крики «чёрных». Стоп! Это же не в моих ушах, а в Антипкиных, ученика Клима-Хранителя!

— Климку видал?! — Сергий аж вытянулся, продолжая стоять передо мной на коленях. — Мы на Непрядве тогда ждали его, да не дождались. Что сталось с ним?

«Картинка» головы Хранителя Вяза, последнее, что видел его ученик, прежде чем провалиться в пылающий ад, полетела к нему, кажется, сама, вовсе без моего участия. Лицо старика почернело и застыло. Стало гораздо страшнее тех, с какими они только недавно поминали с балагуром-Петром погибших однополчан.

— Не сбивай его, Серый! Сам же видишь — никак в себя прийти не может, как в дверях застрял между явью да навью! — резко бросило Древо.

А я словно со стороны увидел себя, сидящего на этом мысу. На самом краю пылающей пропасти, которая не заживала семь с лишним веков. В окружении семьи, до которой не мог дотянуться, хотя все стояли рядом. И почуял боль Земли. И почему-то жгучий стыд за то, что разбередил рану и Ей.

— Больно, мама? — маленький Ярик смотрел на мать, что обожгла руку, схватив с плиты сковородку, случайно приняв её в предпраздничной кухонной суете за холодную.