Чтение онлайн

Кажется, Елизавета… Александр не оставил ее и после женитьбы. Интересно бы взглянуть — по слухам, грубовата и на вид, и в общении, а фривольные куплеты ее сочинения распевали в кабаках. То есть… озарило меня — зажиматься, как я, и следить за каждым словом может и не нужно, просто держаться в рамках приличий. Я вежливо поблагодарила Ее величество за высокую оценку «моих» стихов.

— Можно «всемилостивая государыня» — мы в ближнем кругу, — шепотом подсказала мне еще одна девушка — Варя. Очень хорошенькая, темненькая, как цыганочка и возрастом постарше.

— Скорее всего, Таисия к нам ненадолго. Хотя тебе и твоим сочинениям здесь будут рады и впредь… если появится еще что-нибудь, настолько же достойное внимания, — милостиво кивнув мне, Александра о чем-то негромко поговорила с дочкой и почти сразу ушла на свою террасу в кресла — неважно себя чувствовала. За ней и те девушки в пунцовом бархате — штатные.

На прогулку я выходила во влажной нижней сорочке и с такими же ладонями. Во рту наоборот — пересохло, лицо застыло маской, а руки то беспокойно мяли косу, то намертво сжимались на ручке зонтика.

— Выдохни уже, на тебе лица нет. Я тоже первый свой день провела в полуобмороке. Даже споткнулась и упала — хорошо, никто не видел, — призналась со смешком Варвара.

— Варя, а твой род?..

— Дубенская. Аннет — графиня Виельгорская.

— Да, я стараюсь запомнить, волновалась тогда и сейчас тоже…

А в голове вертелось другое — я здесь ненадолго…

Всё дело в том долге.

Н-ну… в это время понятие чести еще что-то значило. Императрица отдает долг чести… а дальше мы с Елизаветой Якобовной ей не интересны. Это ясно из ее слов — рады будем, но только если еще что-то придумаешь. Старшая горничная — не подруга… значит, при царице и горничными служили дворянки. А маменька… муж умер и она берет от жизни… императрицы в том числе, все, что может. Почему нет? То ли, чтобы мою жизнь лучше устроить, то ли исполнить мечту мужа о титуле. Александра, правда, платит по-царски — княжий титул, еще и хорошее приданое… его дают каждой фрейлине. Поэтому и шифр вручили — чтобы все официально, даже если я числилась всего несколько дней.

Непонятно тогда про списки. Хотя может просто не успели внести… а потом уже я показала себя вроде и адекватной, и она решила — пусть все идет, как идет. Так теперь и проще, и быстрее всего.

Так что… за меня уже все решили и это замужество с Весниным. Может она его и посоветовала маменьке. И вроде не трагедия… там я смогу продавить что-то из медицины — уверена. Если хорошенько подумать, то вспомнить смогу не так и мало.

И что тогда — на этом все? Это мой предел здесь? И на кой тогда все эти нервы?!

— Вы настолько задумались, Таисия Алексеевна, что совершенно не принимаете нас во внимание, — раздался вкрадчивый мужской баритон рядом.

Я вздрогнула. Испуганно проморгалась, оглядываясь — Загорянский. Высочество шел впереди и смеялся чему-то вместе с Ольгой. Поискав взглядом красивого мрачного Дубельта, не нашла его. Жаль… А мы уже подходили к воротам, Александрия осталась позади.

— Сергей Фаддеевич… рада вас видеть. Да, задумалась и переволновалась — сегодня мой первый день на службе, а она будет короткой. Думаю, после свадьбы в моих услугах больше не будет надобности. И вместе с этим прекратятся возможности, — пробормотала я, с сомнением кося взглядом на мужчину. Получится, нет?

— И в чем же эти возможности? — поинтересовался он с готовностью. И даже чуть подался ко мне — весь во внимании.

— Хотелось узнать кое-что о флоте, а вы как раз флотский офицер. Моей сильной чертой всегда являлась та самая логика. И даже математику я люблю больше музыки. Это немного не по-женски, но я умею анализировать, во мне развито аналитическое мышление. В Институте причин… или возможностей приложить его к чему-то не было, но выйдя оттуда… эти три месяца стали для меня очень наполненными. Я много наблюдала, читала и слушала, и теперь вижу некие несоответствия… мне нет покоя от этого. А что вы так странно улыбаетесь? — взглянула я, наконец, вверх — ему в лицо, — свежий взгляд со стороны способен рассмотреть очень многое. Жаль… вы настроены несерьезно.

— Отчего же несерьезно? Весьма и весьма серьезно. Вы прелестны в своем интересе к Российскому флоту, Таис, — продолжал в том же духе похоже еще один нуждающийся и озабоченный.

Я с тоской посмотрела по сторонам. Конфликта на глазах публики не хотелось. Хотя чего, собственно, я тут жмусь? Кто-то позволяет себе частушки…

— У вас нет разрешения так ко мне обращаться. И уж простите, Сергей Фаддеевич… маменька учила не разговаривать с людьми, не желающими мне счастья, — припечатала я.

— А с чего… — кашлянул он, — почему вы так уверены, что я не желаю вам счастья?

— И каким вы его видите?

Я ушла дальше, а Загорянский отстал — просто так, без слов. Честно, я и сама затруднилась бы ответить.

Догнав Аню, я уже сама вцепилась в ее руку. Расстроилась так… щипало в носу и хотелось плакать — у меня не вышло! Этот… да и все они слишком молоды и всё воспринимают через свою озабоченность. Мой план провалился, а на что-то другое уже просто нет времени.

Основные торжества должны были проходить в залах Большого дворца. Но из-за ужасной жары празднование помолвки прошло тихо, бал вообще отменили по причине сильных головных болей у царицы. Вечером посидели, можно сказать семейно, на террасе с видом на Верхний парк. Сейчас Ольга хотела взглянуть, как идет подготовка к свадьбе и как там все будет.

Красиво там будет…

— Таис, а ты заметила это? — прошептала Аня, — мы всё парой с тобой ходим, как и в Смольном.

— Заметила, конечно. Привычка большое дело, — сжала я ее пальцы.

— Вы с Сергеем Фаддеевичем о чем-то беседовали? — прозвучало немного ревниво.

— Почти ни о чем, — не стала я откровенничать, с облегчением понимая, что это Загорянский для нее хорош, не Константин. Уже легче. Надо бы узнать о нем больше. Все-таки отец Анны министр двора, мало ли… и сложится у них.

— Анни, маменька говорила, что мужчины вообще… больше любят слушать себя, нужно давать им эту возможность, задавая простые вопросы. В разговоре нет ничего страшного, это просто человеческое общение, ты же говоришь со своим папа… — отвлекала я ее и себя заодно от тяжелых мыслей.