Чтение онлайн

Несмотря на название, эта книга не ограничивалась лишь тюрьмами, затрагивая также школы, фабрики и даже больницы. Фуко признавал, что в этих местах сила способна не только подавлять, но и воздействовать на угнетателя. Все, кто работает в этих системах, связаны сложной сетью отношений силы. Желая постоянно идти в ногу с последними достижениями науки, Фуко окрестил предмет своего изучения «микрофизикой силы».

Но это не было абстрактным изучением незначительных тонкостей. На первой странице Фуко приводит цитату из документа о казни в XVIII веке, которая заставит сердце даже самого скрытого садомазохиста биться чаще. Фанатику Роберу Дамьену не удалось убить Людовика XV в Версале, и 2 мая 1757 года его приговорили к «публичному покаянию перед центральными вратами Собора парижской богоматери». Это, казалось бы, безобидное наказание предполагало следующую необычную процедуру: «после раздирания раскаленными щипцами сосцов, рук, бедер и икр его надлежало возвести на сооруженную там плаху, причем в правой руке он должен держать нож, коим намеревался совершить цареубийство; руку сию следует обжечь горящей серой, а в места, разодранные щипцами, плеснуть варево из жидкого свинца, кипящего масла, смолы, расплавлен ного воска и расплавленной же серы, затем разодрать и расчленить его тело четырьмя лошадьми, туловище и оторванные конечности предать огню, сжечь дотла, а пепел развеять по ветру…» и так далее. Фуко приводит описание этих событий на первых четырех страницах книги. Он упоминает «ужасные… постоянные крики» жертвы и подробно останавливается на том, как палач, которого звали Самсон, «хоть и был человек дюжий, с большим трудом вырывал куски мяса, которое ему приходилось захватывать щипцами дважды или трижды с одной и той же стороны и выворачивать». Так же долго Фуко описывает процесс четвертования, когда четыре запряженные лошади, к которым были привязаны его руки и ноги, не смогли разорвать тело осужденного; шести лошадей тоже оказалось недостаточно, и в конце концов палач четвертовал его ножом.

Философия еще никогда не была такой. Даже платоновское описание настойчивых попыток Алкивиада соблазнить Сократа бледнеет на этом фоне, хотя, пожалуй, предостережение Ницше «Идешь к женщине? Не забудь плетку!» уже показывало, в каком направлении движется фило софия. Но после того как Фуко произвел столь глубокое впечатление на читателя (в лучшем случае), мог ли он сказать еще что-то важное? Он объясняет, что рождение тюрьмы состоялось в начале XVIII века, когда пытки и публичные казни сменились заключением. Вместо того чтобы просто уничтожить тело преступника, общество получает над ним контроль. Подобные же изменения происходят в обществе, подчиняя тело человека силе. В армии введена муштра, фабрики эпохи Индустриальной революции нуждались в управляемой и дисциплинированной рабочей силе. В это время Наполеон закладывал основы современной Франции. Эти изменения привели к развитию всестороннего контроля над обществом: введению новой судебной системы, новых правил, появлению новых попыток систематизировать многие аспекты социальной жизни. Освященные веками деревенские обычаи сменились структурированным городским существованием.

Фуко рассматривает этот процесс в миниатюре, изучая появление тюрьмы. Система уголовного наказания появилась не потому, что реформаторыфилантропы внесли гуманные изменения в уголовное право. Она скорее явилась естественным следствием социальных процессов — формирования управляемого и дисциплинированного общества. Сила, которая когда-то уничтожала тело, теперь подчиняет его своей власти. В тюрьмах, как и в школах, на фабриках, в армии, человек подчиняется дисциплине и находится под постоянным наблюдением. Фуко приводит классический пример «паноптикума» (буквально: «видеть все») Джереми Бентама в отношении тюрьмы.

Паноптикум представляет собой куполообразное сооружение с наблюдательной площадкой в центре наверху. Это позволяет тому, кто на ней находится, наблюдать за всеми камерами внизу, по окружности купола, и каждый из заключенных знает, что в любой момент его могут видеть. Это является архетипическим образом нового общества.

Параллель с предыдущими теориями Фуко очевидна. Заключение подразумевает контроль и знание. Сила и знание едины.

Но в этом обществе сила сама неизбежно подвергается трансформации. Согласно теории Фуко, она больше не может быть независимой.

Она не абсолютна и не принадлежит одному че ловеку, как, скажем, во времена Людовика XV.

Сила становится «технологией»: это форма контроля общества за своими членами. Современный индивид формируется среди огромного количества правил и предписаний. Во многом он создает себя сам, реагируя на эти ограничения. Это ясно видно в архетипе денди. Вместо того чтобы уничтожить свою индивидуальность, он чувствует необходимость самовыражения — в открытой и экстравагантной форме, которая преодолевает постоянно растущее число правил.

Затем Фуко показывает, как рождение тюрьмы сопровождалось появлением многочисленных социальных наук, таких как криминология, социология и психология. Заключенных можно было изучать и характеризовать. Точно так же, после того как безумие было взято под стражу, появилось понятие «нормальности». Власть общества над своими «заключенными» все больше усиливалась, благодаря развитию новых научных дисциплин. Экономика, история и география в этот период приобрели научное измерение. Знание/ сила вели к большему пониманию и большему контролю.

Исторические аргументы Фуко страдают предвзятостью и антинаучностью. Его набросок исторического развития верен для Франции и ее перехода от абсолютной монархии Бурбонов к посленаполеоновской эпохе. Но история развивалась совершенно по-другому в Соединенных Штатах, Великобритании и Германии. Но в чемто Фуко был прав: за этими различиями скрывается некоторое сходство. И снова догадка Фуко выходит далеко за свои пределы — складываясь в то, что подозрительно напоминает очередную теорию.

Исторические примеры тоже часто кажутся необоснованными. Так, например, паноптикум Бентама воплощает скорее средневековую идею всевидящего Бога, а не силовую систему общества XIX века.

Как обычно, идеи Фуко берут свое начало в теориях более ранних философов. Но кроме привычных Канта, Ницше и Хайдеггера, Фуко многое взял из идей Эмиля Дюркгейма, французского философа XIX века, основателя современной социологии. Дюркгейм оспаривал популярную британскую и американскую теорию, которая гласила, что индивид и его частные интересы фор мируют основу общества, и что само общество является лишь искусственным понятием. (Подобное отношение сохраняется в замечании Маргарет Тэтчер: «Такой вещи, как общество, не существует».) Дюркгейм подчеркивал приоритет общества над человеком. Он делал особый акцент на том, что социальная интеграция строится на основе общих моральных ценностей, и пытался найти источники разрушения общества. Идеи Фуко в отношении «техники силы» во многом продолжают идеи Дюркгейма.

Фуко, подобно Дюркгейму, принижает личность, которая, как «автор», является лишь функцией.

Таким образом, в его социально-историческом анализе есть «мертвая зона» — влияние значительных исторических личностей. Любопытное упущение для того, кто вырос в тени Гитлера и Сталина и потратил несколько лет, пытаясь определить свое отношение к де Голлю. Применимость идей Фуко к историческому развитию Америки еще более спорна. Изменения в жизни американского общества, вызванные развитием технологии, средств массовой информации и предпринимательства в большинстве своем оста ются необъяснимыми. В этом отношении американский опыт является частью западного опыта (и даже для Франции). Его просто нельзя игнорировать.

Если теория Фуко не объясняет этого, она не подходит для общества XX века.

В 1975 году Фуко вернулся в Калифорнийский университет в Беркли. Южнее, в Сан-Диего, марксист Герберт Маркузе уже критиковал «одномерного человека» Запада. Все подвергалось сомнению, и Калифорния была полна идей — от сенсационных до откровенно глупых. (Пока Тимоти Лири призывал: «Въезжай, настраивайся, отъезжай!», в Калифорнийском технологическом институте Ричард Фейнман, Мюррей Гелл-Манн и им подобные решали загадки квантовой электродинамики.) Фуко было суждено иметь огромный успех. В своих лекциях он теоретизировал по поводу различных сексуальных извращений. А в перерывах между лекциями он начал активные исследования купален и садо-мазо клубов СанФранциско.