Чтение онлайн

Пошла к чеченцу Исе за подушкой и матрасом. Иса нас выручает. Улеглись спать. Девки – я, Машка, Юлька и Патимка – на пружинных кроватях, Ванька – на полу на матрасе. Слышу, Ванька потихоньку встает, пробирается к двери…

– Ванька, ты куда? – спрашивает Машка.

– Обоссусь, еле ночи дождался, – шепчет ей брат, – я быстро.

Как назло, идя по коридору, нарвался на Фирузку. Та выгнала его на улицу в трусах и футболке. В марте! Как Машка на Фирузку орала! Но Фирузке все равно! Он в общаге не живет? Не живет. Ночью посещения запрещены? Запрещены. Все правильно! Машка из окна стала Ваньку звать, куртку ему кинуть хотела. Но тут Иса из комнаты вышел с простынями. Кричи ему, говорит, чтобы к магазину шел. На первом этаже общежития располагается магазин для студентов, с совсем не студенческими ценами. У магазина над входом есть козырек, рядом с магазином есть труба.

В умывалке Иса вскакивает на подоконник, открывает оконную раму, зовет Ваньку. Мы столпились у Исы за спиной. Пришли Тагир и Амирхан – для подстраховки. Со страхом мы смотрим на Ису – он стоит в тапках, надетых на голые ноги на обледенелом подоконнике. Умывальная комната всегда промерзшая, в ней не закрывается окно. Ветер гуляет в кудрявых волосах Исы, хлопает оконным стеклом. Под окном труба отопления поднимается из земли и заходит в здание между первым и вторым этажами. А у нас-то этаж третий! На второй и первый спустится нельзя – закрыто, ночь!

– Эй, Ванька, слышь, лезь по трубе вверх! – шепчет в темноту Иса. Ванька от холода прыгает, зубы стучат. Ванька выглядит экзотично. Снизу кроссовки, сверху – футболка и белые семейный трусы.

– Давай, брат, я тебе сверху простыни спущу!

Ванька хватается за трубу, подтягивает, лезет. Мы заглядываем сверху – я вижу только Ванькины ребра, локти и колени. И перевернутое красное Ванькино лицо. Руки и ноги у Ваньки видятся зелеными в свете луны, как плесень. Девчонки ахают. Я зажмуриваюсь – я боюсь высоты. Несмотря на холод, ладони мои потеют. Медленно дышу, считаю до десяти. Открываю глаза. Ванька сидит на отводе трубы, который заходит в здание. Руками вцепился в мягкую изоляцию. Иса связывает две простыни и спускает вниз. Ваньке нужно встать на трубе в полный рост. Ванька встает, покачивается. Машка кричит ему: «Вниз не смотри!» Иса цыкает на Машку. Машка замолкает. Ванька ловит конец простыни, накручивает на запястья.

– Ногами по стене иди, давай! – дает указания Иса. У меня кружится голова. Ванька, держась руками за простыню, упирается ногами в кирпичи стены. Останавливается, как бы привыкает к положению, а потом движется вертикально. Иса медленно тянет простыню вверх.

– Иса, ты простыни хорошо связал? – беспокоится Машка. Иса цыкает на Машку. Машка замолкает. Мой живот прилипает к спине, в нем наливается пульсирующий горячий комок. Иса упирается ногами в оконную раму, отклоняет корпус назад. Висит из окна над полом половина Исы. В окне появляются Ванькины руки – одна, потом другая. Пальцы у него побелели. Затем правый локоть. Ванька подтягивает себя локтем, вваливается в окно умывалки. Ложится грудью на подоконник, висит на окне третьего этажа. Голова и плечи в здании, спина и ноги – снаружи. Одновременным движением – Иса спрыгивает с подоконника, Ванька отпускает простыню, Тагир и Амирхан хватают Ваньку за плечи – Ваньку втягивают в умывальную комнату.

– Залез, сука, блядь!

– Слава богу!

Я ничего не говорю, только мелко дышу.

– Испугалась, Таня? – спрашивает Иса. Иса улыбается. Иса спас Ваньку.

Снова все спать легли. Тишина. И тут Машкин голос.

– Вань, а Вань! – шепчет.

– Чего тебе?

– А ты поссать-то успел?

Хором ржем. Громко. В стену стучат соседи, вроде, не орите, спать хотим. Юлька заплакала. Очень за Ваньку переживала. Еще вечером я заметила, как Юлька смотрела на Машкиного брата. Ванька хорошенький! Синие-синие глаза, темные ресницы! Утром мы эту парочку вместе спящей так на полу и нашли – Юлька и Ванька.

Юлька вскакивает в пять утра и бегает по комнате.

– Девочки, что это? Что это? Стуки! Крики!

– Би-сми Ллях…

– Это намаз, ложись спать… – Перевернулась на другой бок Машка, – молитва…

– Фаджр…

– А стуки! Чем это они?

– Головой, ложись спать, – объяснила я, – это молитва…

– Головой бьются? Об стены?

– В пол, дура, блядь!

– Зато кухню до вечера освободят. И бухать перестанут. И приставать не будут, – пообещала с кровати Машка.

– Почему? – Вытаращилась Юлька.

– Рамадан! – хором ответилимы.

– И что, навсегда?

– Пока пост не кончится, дура, блядь…

Сегодня Светка приходила на наш этаж. Мы с Машкой готовим на кухне. На ужин у нас суп! Ура! Суп будет куриный, жидкий и теплый. А еще его много! Я мешаю половником – на поверхности супа расплываются желтые жирные солнца. Машка режет картошку, не вытаскивая сигарету изо рта. Вытягиваются в окно облачка дыма, заползают снова в кухню – улица не принимает дым, идет дождь. Машка режет мелко, старательно. Мы вышли из сказки. Машка восточная красавица – у Машки на голове тюрбан полотенца. На мне старые широкие треники – я Петрушка.

– Привет! – здоровается Светка.

Мы молчим. Разворачиваемся спинами. Смотрим в стол. Я успеваю заметить у Светки новую розовую кофточку – красиво. Волосы у Светки забраны в высокий хвост.

– Маша, привет! – Не понимает Светка, – Тань, вы чего?

Мы молчим. Делаем вид, что Светки нет. Машка еле держится, чтобы не заорать на нее, шумно, как лошадь, дышит, из ее ноздрей идет дым. Я ей шикаю – молчи. Машка молчит, терпит. Мы с Машкой стоим очень близко. Спины наши прямые, как доски. Своими спинами мы делаем маленький забор. Отгораживаемся от Светки.

Светка ищет брешь в нашем заборе, а ее нет. Закрыто! Светка стоит, ждет. Через несколько минут она разворачивается и уходит дальше по коридору. Мы выглядываем из кухни. Светка сталкивается с Патимкой.

– Ах ты, блядь, ты что здесь забыла? – напускается Патимка на Светку, – а ну иди отсюда! Кыш!

Патимка замахивается на Светку мокрой кухонной тряпкой.

Светка отшатывается, останавливается. Поворачивается к нам спиной тоже. Светкин забор маленький, а наш намного больше. Нас трое, а она – одна. Светкин забор дрожит и тонко мяукает. Знаю я это мяуканье. Когда на втором курсе мы вместе завалили сопромат, Светка также мяукала. Я понимаю, что Светка плачет.

Патимка заходит в кухню. Нюхает суп. Берет в руки чистые тарелки. Выходит из кухни. Проходит мимо Светки, толкнув ее плечом, несет тарелки в комнату. Готовится к ужину.

Светка уходит с третьего этажа, поднимается на пятый.

Сегодня состоялось собрание жильцов нашей общаги. На первом этаже, в аудитории. Общежитие у нас не совсем общежитие. На первом и втором этажах учатся – это раз! На втором даже находится кафедра истории и обществознания. Еще на первом этаже душ для всех живущих студентов, встроенный между аудиторией и кабинетом медицинской сесты, три кабинки – это два! В душ можно сходить только вечером, после пар, или ночью. Три жилых этажа – третий, четвертый и пятый. Но! Третий и четвертый этажи поделены поперек такими перегородками из досок – с правой стороны живут студенты, а с левой – вуаля! – преподаватели! Это три! На третьем этаже живут обычные преподы, а на четвертом – квартира ректора! Такая большая, на половину этажа! Ректор наш известный академик. Добрый, умный, седобородый. Немного странный, как все гении! Никогда не знаешь, что он спросит. На экзамене по химии может спросить… историю архитектуры! А на архитектуре, наоборот, физику! Или, например, философию! Ну и что, что философию изучают на следующем курсе! Философия – это та же математика… Видимо, ректор очень уважает теорию вероятности. Перед экзаменом у ректора мы ставим в церкви свечки. А Патимка совершает намаз.