Харам, любовь…
Шрифт:
– А-а-а-а! – старик трясет раскинувшуюся на огненном грязном асфальте бабушку. Бабушку накрывает с головой белой тряпкой женщина в медицинской форме. Старик открывает ее лицо, отгоняет медиков.
– Мама! Мама! – тычется мальчик в колени взрослым, заглядывает снизу…
– Люба, Люба! – пронзительно кричит какая-то женщина.
Мы выбираемся из толпы, идем к вокзалу. На лавочке осматриваем друг друга. Мы в синяках. У Машки разбит лоб. Патимка стучит зубами, не может ничего сказать. В своем сжатом кулаке обнаруживаю белый камушек.
– Прикинь! – Машка врывается в комнату, вталкивая Патимку, я – за ними, – рынок взорвали! Кроссовки не купила, не успела!
Машка кричит на одной ноте.
– Не успела кроссовки купить! Не успела! Там огонь, дым, все орут! Умерла какая-то бабушка!
Патимка, бледная, молча валится на кровать. Машка кричит и кричит. Юлька брызгает в нее водой из чайника. Машка сначала замолкает, а потом начинает плакать. Громко.
До вечера по городу бегают люди, ищут близких.
Патимка молчит два дня. На третий начинает материться.
Конец ознакомительного фрагмента.