Шрифт:
Глава 1. Побег
Был поздний осенний вечер, дождливый и тёмный, когда запоздалый путник постучал в ворота тюремного замка Арнгейм.
– Кого ещё принесли черти в такую ночь? – проворчал стражник, пытаясь открыть тяжёлые, обитые железом ворота. Он долго не мог справиться с замком, но наконец ворота распахнулись; кровавый свет факела выхватил из темноты лицо человека в длинной чёрной сутане. Это был отец Кирлиан, – священник, приехавший в крепость, чтобы выслушать последнюю исповедь осуждённого на смерть.
Ещё час назад он шёл пустыми, тёмными улицами. Было холодно; с севера дул ледяной, пронизывающий ветер. В такую погоду хотелось сидеть дома и греться у огня. Чем ближе священник приближался к цели, тем больше ему хотелось повернуть назад. Но долг обязывал его идти. Какое бы страшное преступление ни совершил осуждённый, никто не имел права лишить его последнего утешения…
– Кто вы? – спросил стражник равнодушным голосом. Он знал священника, но порядок требовал, чтобы приехавший в замок назвал своё имя.
– Отец Кирлиан, священник из Лэнсбрука. Меня вызвали к одному из заключённых. Его должны казнить завтра, на рассвете…
– Как его зовут?
– Эдвин Тарк.
– Номер сто восемнадцатый, – сказал стражник. – Я проведу вас к нему.
Они миновали внутренний двор тюрьмы. Едва поспевая за своим спутником, священник шёл по длинному коридору. Множество железных дверей и холодные серые стены рождали только одну мысль: тюрьма…
…Чёрные тени заметались по стенам, и дрожащее пламя факела осветило тесную камеру. Железный стол, намертво прикрепленный к полу, и такая же железная кровать составляли всё её убранство. На кровати, лицом к священнику, сидел человек, – измождённый и бледный; каждому, кто смотрел на него, было ясно, что он провёл в тюрьме уже многие месяцы. Одежда висела на его исхудавшем теле; несколько прядей спутанных волос падали ему на глаза…
– К вам пришли, – сказал стражник, пропуская священника вперёд.
Эдвин Тарк, осуждённый за колдовство, поднял голову и окинул взглядом вошедших.
– Я знал, что вы придёте, – сказал он.
Спокойное лицо и мягкий, вкрадчивый голос делали его совсем не похожим на преступника.
– Оставьте нас одних, – попросил отец Кирлиан, глядя в прищуренные, чуть красноватые глаза заключённого…
Снова ключ повернулся в замке; тяжёлая дверь захлопнулась, и стражник вышел из камеры, оставив священника наедине с преступником. Отец Кирлиан слышал, как далеко, в глубине коридора, замерли его шаги…
Несколько минут Тарк прислушивался к тишине, наступившей за дверью.
– Вы пришли, чтобы выслушать мою исповедь, святой отец? – спросил он, убедившись, что они остались одни. – Поверьте мне, я знаю, что это значит. Завтра мне предстоит умереть. Это будет последняя исповедь… ведь так?
Отец Кирлиан медлил с ответом. То, что Тарку ещё не сообщили о предстоящей казни, было для него неожиданностью. Он подумал, что, пожалуй, поторопился, отослав стражника. Не смотря на долгие месяцы заточения, Тарк производил впечатление сильного человека, и кто знает, на что он был способен в минуту ярости…
– Людской суд осудил вас, но Господь милосерд, – сказал наконец священник. – Он видит наши страдания и утешает в несчастье. Ваш грех вам простится, если Он увидит, что ваше раскаяние искренне.
Тарк молчал. Он сидел в той же самой позе, – лицом к двери, как статуя, и даже не шелохнулся. Маленькие, красноватые глазки следили за священником, как глаза змеи.
– Что с вами? Вы больны?.. – спросил отец Кирлиан, невольно поддавшись жалости. – Есть что-нибудь, о чём вы хотели бы попросить меня?
– Какое сегодня число? – спросил Тарк.
– Семнадцатое октября.
– Всего два месяца… а мне казалось, что я целую вечность просидел в этих стенах… Нет, мне ничего не нужно. Чего может хотеть человек, который на рассвете умрёт?
– Тогда, может быть, вы хотите что-то сказать мне? Последние слова, которое вы хотели бы передать родным. Я здесь, чтобы утешить вас и помочь. Обещаю вам, что найду их, и…
– У меня нет родных, – сказал Тарк.
– Но мне говорили, что у вас осталась мать, – возразил священник. – Если хотите, я мог бы…
– Нет. Ничего не нужно. Я не знаю, где она сейчас… и жива ли она ещё… С того самого дня, как я был заключён в тюрьму, ей приходилось скрываться от людей. Её считают ведьмой; наш замок сравняли с землёй, крестьяне разбежались… у неё не осталось никого, кто мог бы позаботиться о ней.
– Но с ней осталась ваша сестра, – заметил отец Кирлиан. – Морелла Тарк, двадцати трёх лет.
– Она мне не сестра, – сказал Тарк. – Её отец приходился дальним родственником моему… но она не сестра мне. После смерти её родителей моя мать взяла её на воспитание.
– Однако я слышал, что вы росли вместе, как брат и сестра, – возразил старик.
– Хватит, – со злостью в голосе прошипел Тарк. – Вы, я вижу, пришли сюда вовсе не для того, чтобы утешить меня перед казнью. Вы хотите что-то выведать у меня… Как только я назову вам место, где скрывается моя мать, инквизиция тут же устремится по её следам. Но этого не будет. Нет… Я не мог бы сказать вам, где она, даже если бы захотел. Я сам ничего о ней не знаю. С тех пор, как я был арестован и заключён в эту камеру, мне ничего не говорили ни о матери, ни о её воспитаннице.
Тарк на секунду задумался, глядя на серые, покрытые плесенью стены.
– Во всём мире остался только один человек, с которым я мог разделить моё одиночество, – продолжал он. – Сосед по камере. Адриан Торн. Сегодня утром его увели отсюда. Не знаю, жив ли он ещё… Вы можете сказать мне, куда его повели?
Священник медлил с ответом; казалось, был удивлён. Адриан Торн не имел никакого отношения к делу Тарка. Они провели в одной камере всего два месяца, пока шло следствие. Однако за это время Тарк сильно привязался к старику.