Чтение онлайн

Скрестив на груди руки, стоит на стрельнице-смотрильне Ольга, смотрит, как дружинники заравнивают землю на том месте, где только что плыли к ее терему древлянские лодии.

— А ночью, Свенельд, ты поведешь дружину в древлянскую землю, — говорит она стоящему рядом воеводе, — прямо к их главному граду Искоростеню. Пока им неведома судьба князя Мала, ты должен пройти болота-трясины и скрытно напасть на город. Внезапность утроит твои силы и сбережет много крови…

Оставшись одна, Ольга снова подходит к узкому окну стрельницы. Сколько раз стояла она точно так, всматриваясь до рези в глазах, не показались ли за излучиной Днепра ветрила лодий Игоря, возвращающегося из похода, не клубится ли пыль в заднепровских далях под копытами коней его дружины? Отсюда Киев виден как на ладони. Прямо перед ней раскинулась Старокиевская гора, застроенная ниже великокняжеского терема хоромами и усадьбами боярской и дружинной знати, еще ниже по склонам жмутся друг к дружке тесные и приземистые домики горожан с их двориками и огородами, А за крепостной стеной, ближе к Днепру, видны торговые и ремесленные посады: Киселёвка, Щекавица, Подол, черные и желтовато-серые дымы, поднимающиеся над кузнями, пятнают чистоту неба и застилают нежную голубизну Днепра. Гавань у Почайны сплошь уставлена купеческими лодиями и заморскими кораблями, на торжище, недалеко от берега, всегда черно от разлившегося по нему людского моря. Чего там только нет: цветная парча и шелка, привезенные из далеких Индии и Китая, Персии, Египта, быстроногие кошки-гепарды и обученные охотничьи соколы, дразнящие обоняние острые пряности и диковинные заморские раковины, голубоватые клинки из знаменитой русской харалужной стали и серебряные заздравные чаши, украшенные тонким, замысловатым узорочьем.

О славный красавец Киев, мать городов русских! Как не восхищаться тобой!

Они разговаривают вдвоем, без свидетелей, киевский тысяцкий Микула и полоцкий князь Лют.

— Князь, я к тебе от великой княгини Ольги, — звучит голос Микулы. — Ты знаешь, что древляне убили князя Игоря, ее мужа, и великая княгиня зовет тебя под свои стяги.

Взгляд Люта направлен в угол светлицы, он задумчиво гладит свою густую бороду.

— Я слышал об этом. Князь Игорь дважды хотел взять дань с древлян и заплатил за это жизнью.

— Князя Игоря убили смерды, его данники. Сегодня они взяли жизнь киевского князя, а завтра захотят твоей. Ты этого ждешь, полоцкий князь?

— Нет, тысяцкий, я этого не жду и не хочу. И будь моя воля, я уже завтра выступил бы в помощь великой княгине. Но я не могу сделать этого.

Он встает со скамьи, шагает к открытому окну. Невысокий, плотный, с суровым лицом воина, левая рука положена на крыж меча. И хотя Микула давно знает полоцкого князя, он с интересом за ним наблюдает. Он понимает, какие страсти бушуют сейчас в душе Люта, как тому нелегко, и потому молчит тоже.

Варяги, предки Люта, пришли на русскую землю вместе с ярлом Рюриком. Тот, мечтая о Новгороде, остался на Ладоге, а дед Люта, Регволд, осел со своей дружиной на полоцкой земле, породнился со славянами, остался у них. Вскоре он стал полоцким князем, его дружина смешалась с русами, обзавелась женами-славянками. И, защищая эту исконно русскую землю от воинственных соседей — летгалов, земгалов, куршей, а позже от захватчиков-тевтонов императоров Генриха и Оттона, — они стояли в одном боевом строю — славяне и некогда чужие им варяги. Как и все русские князья, полочане признавали над собой власть великих киевских князей, ходили со своими дружинами под общерусским стягом в походы, в трудную годину просили помощи у Киева. И Микула знал, что вовсе не какие-то личные счеты с киевскими князьями заставили сейчас Люта ответить ему отказом.

— Тысяцкий, — звучит от окна голос полоцкого князя, — мой дед был варягом, а моя бабка — славянкой. Мой отец был уже наполовину варяг, а мать опять славянка. Скажи мне, кто я?

— А как считаешь сам?

— Я славянский князь, но в моей душе живет память и о родине моих предков. Все, что я творю, — для Руси, но мне трудно обнажить меч против варягов. Мой разум еще не победил голос крови.

— Не против варягов, а против древлян зовет тебя киевская княгиня.

Лют отворачивается от окна, подходит к тысяцкому.

— Микула, мы давно знаем друг друга. Я уверен, что именно поэтому прислала тебя ко мне киевская княгиня. И ты понимаешь, что я имею в виду. Мы вместе с тобой ходили в последний поход на Царьград, с нами были и наемные дружины варягов. Двумя тысячами викингов командовал мой двоюродный брат Эрик. После похода он не вернулся домой, а остался у меня в гостях. Каждую неделю он обещает отправиться на родину или на службу к императору нового Рима, но до сих пор сидит в Полоцке. Он мой брат, и я не могу прогнать его.

— Киевской княгине сейчас нужны храбрые воины. Пригласи ярла Эрика с собой.

По губам полоцкого князя пробегает горькая усмешка.

— Он не пойдет под киевское знамя, Эрик сам мечтает стать русским князем. После смерти князя Игоря он уже несколько раз предлагал мне отложиться от Киева и признать над собой власть Свионии. И каждый раз я отвечаю — нет.

— Значит, он уже не твой гость, а враг Руси. А разве ты, князь, не знаешь, как поступают с врагами?

— Знаю, — кривит губы Лют. — Подожди немного. Сегодня я буду говорить с Эриком.

Дверь широко распахивается, и на пороге вырастает варяжский сотник.

— Ярл, на подворье твой брат Лют. Он хочет видеть тебя.

Сотник выходит, а Эрик смотрит на стоящего против него Хозроя, с которым до этого беседовал.

— Я все понял, хазарин, пусть будет по-твоему. Чем больше русы перебьют русов, тем лучше. А сейчас оставь меня, я не хочу, чтобы полоцкий князь видел нас вместе.

Хозрой низко кланяется и быстро исчезает в маленькой, едва заметной боковой двери…

Ярл встречает Люта с радостной улыбкой, дружески хлопает по плечу. Лют садится, кладет на колени меч, смотрит на Эрика. Лицо полоцкого князя бесстрастно, в глазах нет и тени улыбки.

— Ярл, у меня гонец моего конунга, великой киевской княгини Ольги. В древлянской земле большая смута, и я должен выступить со своей дружиной княгине на помощь. Поэтому я хочу знать, когда ты собираешься оставить полоцкую землю?

Эрик широко открывает глаза.

— Ты гонишь меня, своего брата?

— Твои викинги устали от безделья и хмельного зелья, многие рвутся под знамена ромейского императора. Ты и сам не раз говорил, что снова хочешь попытать счастья в битвах. К тому же я знаю, что ты всегда мечтал о чужом золоте.

— Особенно, когда оно рядом, — ухмыляется Эрик, — Хочешь, мы возьмем его вместе?

— За чужое золото платят своей кровью.

— Или кровью своих викингов, — тихо смеется Эрик. — Но что они для меня? Настоящих, чистокровных свионов можно пересчитать по пальцам, остальные — наемные воины из всех северных земель, Поморья, островов Варяжского моря. Погибнут эти — придут другие, ничем не хуже. — Замолчав, он пристально смотрит на Люта. — Брат, ты смел и отважен, я не понимаю, как ты можешь терпеть над собой женщину, киевскую княгиню? Разве тебе самому не хочется стать конунгом?