Чтение онлайн

— Дадим.

— Я решил совершить испедицию по бараку. Так как я его уже знал, то легко сориентировался… Я спустился вниз и заметил свет в зале. Я подошел к двери, присел на корточки, чтобы посмотреть через замочную скважину, и увидел блондиночку, она была одна. И вдруг, дружище, я получаю страшный удар дубиной по барабану. Не могу сказать, что у меня из глаз посыпались искры! Я сразу отключился. Как будто везде вырубили свет. Ррраз — и привет!

— А дальше?

— А дальше все. Я больше ничего не помню, сейчас только смутно вспоминаю, кажется, меня запихивали в машину. Когда пришел в себя, я уже барахтался в этой чертовой бочке с виски. Я понял, что тону, и это привело меня в чувство. В тот момент, когда я находил ногами опору и выпрямлялся, я мог дышать. Для этого мне надо было найти равновесие на какой-то груде, которая тоже была в бочке. Упираясь башкой в крышку, я мог хапнуть глоток воздуха. Но каждый раз моя нога соскальзывала, и я снова шел ко дну пропустить стаканчик…

Он умолкает.

— Это все, — заявляет он.

— Я думаю, что мы подоспели вовремя, чтобы вытащить тебя оттуда, а?

— Я того же мнения.

— Груда, о которой ты говорил, была трупом, мой дорогой.

— Не может быть.

— Ты спасся потому, что, когда они бросили тебя в бочку, ты своей массой выплеснул часть виски из нее и оставил для себя жизненное пространство, куда мог высунуть свою распрекрасную физиономию, чтобы глотнуть воздуха.

Я поворачиваюсь к сэру Долби.

— Ну как, Фил, вы еще в чем-то сомневаетесь?

— Нет, комиссар. К сожалению, я слишком поздно понял, что влюбился в чудовище.

— Что вы собираетесь делать сейчас? — спрашивает Мак Шаршиш, после того как мы вкратце изложили ему перипетии Берюрье.

Я стою у окна его кабинета и смотрю на мрачный двор винокурни. Я размышляю или скорее держу совет с самим собой (одним из своих лучших друзей, которому я не всегда уделяю должное внимание). Оборачиваюсь.

— А сейчас начнется охота! Мак, настал ваш черед звонить в Оужалинс Кастл. Вы позовете Синтию и скажете, что случилась беда: Долби нашел меня и убил. Вы скажете, что он хочет увидеть ее в последний раз перед тем, как сдаться полиции, смекаете?

— Я не очень-то понимаю, к чему это все, но я сделаю так, как вы хотите.

И он крупнофонит малышке. Все получается как нельзя лучше, бедняжка Синтия, охваченная ужасом, говорит, что она жаждет увидеть своего жениха-убийцу в последний раз. Какое благородство души! Она ждет его.

Мак Шаршиш кладет трубку.

— Очень хорошо, — хвалю я его. — А теперь, так как вы знакомы с шерифом, Мак, позвоните ему и попросите приехать в Оужалинс Кастл. Пусть он прихватит кого-нибудь из своих людей и наручники!

Мак Шаршиш, загипнотизированный моим командирским голосом, набирает номер шерифа. Через некоторое время он кладет трубку и говорит: «Занято».

Мы ждем. Он набирает снова. На этот раз на другом конце отвечают.

— Мак Валенокс? — спрашивает Мак Шаршиш.

— Везучий! — острит Берю.

Шеф винокурни делает краткое сообщение. Тот что-то долго рассказывает ему, и Мак Шаршиш просит минутку подождать. Прикрыв рукой трубку, он говорит мне в изумлении:

— Ему только что звонила Синтия. Поэтому телефон был занят. Она попросила его срочно приехать в замок, чтобы арестовать ее жениха, который совершил безумный поступок!

Долби, бедный Долби, издает протяжный стон и падает в рабочее кресло Мак Шаршиша. Он закрывает лицо руками, не в силах сдержать рыдания.

— Ну-ну, Фил, — сочувствую я ему, — крепитесь. Бабы не стоят наших слез!

Трио, состоящее из Долби, Мак Шаршиша и Хагграванта, поднимается на крыльцо, а мы с Берюрье скрываемся в тени парка.

Когда они входят внутрь, я делаю Берю знак следовать за мной.

Шагающий Берю производит звук коровы, которая мочится на ходу, так как его шмотки продолжают истекать виски.

Мы проникаем в холл и подходим к двери гостиной. Оттуда слышны рыдания.

— О, Филипп, — причитает Синтия, — как я могла допустить это?! Это все из-за меня! Если бы не моя слабость к этому проклятому французу…

— Вы действительно виноваты, Синтия, — вмешивается фальшивая старуха Мак Херрел. — После такого скандала вам остается только уединиться в монастыре…

Пауза. Вздохи, ахи, рыдания.

— Ну и падаль! — шепчет мне на ухо Берю.

Я вежливо прошу его заткнуться. За дверью Синтия, продолжая всхлипывать, спрашивает:

— Как это произошло, Фил?

По молчанию сэра Долби я догадываюсь, что его нервы на пределе и, если я срочно не вмешаюсь, то он прикончит кого-нибудь на самом деле.

И тогда я торжественно появляюсь в зале. Увидев меня, Синтия зеленеет, а у тетушки Дафни начинают трястись руки, хотя старость здесь ни при чем.

— Совсем не так, как вы думаете, моя ненаглядная.

— Не-е-ет, не-е-ет, — блеет кроткая заблудшая овечка.

За этим следует триумфальный выход доблестного Берюрье. Его появление повергает обеих дам в полное оцепенение. Он становится в центре гостиной, чихает, вытирает нос, украшенный длинным золотистым сталактитом, и заявляет:

— Ну что, попались, шалавы?

— А вот эта фемина мне кажется особенной, — говорю я.

С этими словами подхожу к креслу-каталке тетушки Дафни, цепляю его за спинку и опрокидываю. Калека оказывается на полу в пене шуршащих юбок.

— Это уж слишком, комиссар! — пытается образумить меня сэр-аристократ Постоянс Хаггравант.