Чтение онлайн

Мерин уходил поспешно, вконец дотаптывая буксусы.

Одной рукой придерживая плащ на голом теле, в другой - фонарь, Михаил Дмитрич кричал жене:

– Нет, это прямо вредитель какой-то, черт бы его драл!.. Ты посмотри, сколько он нам убытку наделал!.. Больше чем стоит!.. В бочку, в бочку, да! Это самое лучшее! Самые милые домашние животные, - черт бы их драл!
– это которые в бочке, в бочке!..

Ульрих оборвал все-таки свою цепь... Свирепо накинулся он на мерина, и хоть крикнула Алевтина Прокофьевна свое заклинание: "Улька, назад! Это я кому говорю?" - но было поздно: мерин лягнул и ударил его в голову около уха. Хотя и с залитыми кровью глазами и визжащий от боли, Ульрих все-таки пытался еще вцепиться в мерина, насилу удержали его за ошейник и втащили в дом.

Михаил Дмитрич потерял при этом плащ и двигался голый, как древняя статуя.

Две сельдяные бочки прислал с утра на другой день Михаил Дмитрич. В записке, которую подал извозчик, муж писал жене, что нужно не только хорошенько выпарить бочки, но еще и выкурить их дымом, и полдня Алевтина Прокофьевна возилась с бочками: обваривала кипятком, скребла ножом, нюхала и прижимала верхнюю губу к носу.

А в обед пришли два старика могильщика резать мерина, и один из них, в рыжей засаленной, дырявой фетровой шляпе и в синей рубахе навыпуск, но без пояса, сказал деловито и даже не без гордости:

– Так что, хозяйка, мы на такое грязное дело пошли, только чтобы нам к пяти часам управиться... Потому мы без работы не сидим, лодыря не гоняем... Мы с утра могилу копали, а в пять покойника принесут, обратно мы ее должны закопать... Это в ту же цену у нас идет, в десять рублей... А ваше дело справить сговорились мы с хозяином вашим за шесть, - вот что полагается вам сказать...

– А кроме этого, - вставил поспешно другой, поседее и ростом пониже, но тоже в каком-то подобии шляпы и в теплом, на вате, пиджаке, - кроме этого, сами посудите: как большое животное убивать в тверезом виде?.. Это ж не то, что какая курица: чик ее ножом вострым, - и все... Это ж, одним словом, лошадь!

– Обещался хозяин ваш так, чтоб по рюмке водки вы нам дали спервоначалу... По хорошей!
– перебил первый.

– По стакану!
– строго поправил второй и более ласково добавил: - По стаканчику, одним словом, и хлебца кусок закусить.

– Хлебца!
– укорил первый и даже отвернулся сплюнуть.
– Не видали мы хлебца! Может, у них что получше есть, а ты хлебца!

И, переведя глаза на мерина, добавил:

– Вот эта самая лошадь? Ну-ну!.. Это ж называется здоро-вая лошадь! С такой упреешь, покуда свалишь!.. Веревку, хозяйка, потолще давайте...

– Две веревки!
– строго поправил второй.

– Разумеется, две! Что ж они сами не знают, что ли?.. Раз есть ноги задние, есть ноги передние, стало быть, ясно, что две!

– И за шею завязать тоже веревку нужно покрепче: это чтоб его наземь свалить...

– Цепь, может быть, дать?
– сказала Алевтина Прокофьевна, вспомнив об Уляшкиной цепи.

– А чепь, так чего лучше!..

Старики выпили по стакану водки, поморщились, сплюнули, но, кроме хлеба, ничего не нашлось у Алевтины Прокофьевны.

Старики сказали: "Ничего, обойдется" - и один, пониже, взял ломоть, понюхал его и кинул Ульриху, который стоял с забинтованной головой; другой, в синей рубахе, пожевал немного, остальное тоже бросил догу, побил одну руку о другую и сказал:

– Вот теперь заправились немного... Теперь нам, хозяйка, топор и нож большой... И своим чередом веревок, какие потолще... Лошадь в ногах силу имеет... Какие тонкие, - враз порвет...

Когда подошли они оба к мерину, вытирая усы, он посмотрел на них с тревожным любопытством. Но они были без кнутов, они были не извозчики...

Алевтина Прокофьевна протягивала ему кусок хлеба, и вид у нее был ласковый. Мерин схватил сразу весь кусок и начал двигать челюстями поспешно, а старики с двух сторон взяли его за всклоченную гриву и повели к сараю.

Дожевывая на ходу, мерин шел послушно, дрыгая привычно ногой. От стариков пахло только землею. Мерин догадывался, что это земляные, работящие старики, что сейчас они, хозяйственные, вытащат откуда-нибудь охапку сена, настоящего, зеленого, лугового сена, потом, может быть, запрягут в неспешащую (старики не любят спешить) линейку или дроги... вечером дадут овса...

Перед заброшенным, пустым, ниже дома, сараем была небольшая площадка, забранная щелястым забором; сюда завели мерина. Оглаживая его, старик в рубахе, Степан, говорил другому:

– Ну, Овсей, вяжи передние!.. Да пинжак же свой сыми, повесь: сейчас тебе жарко станет!..

Овсей повесил пиджак на дерево около забора. Васька покойно дался перевязать передние тонкие, с шишками на коленях ноги: это были привычные путы перед тем, как пастись. Необычным было то, когда оба старика начали затягивать ему задние ноги веревкой, но мерин подумал: "Ковать"... Правда, обе задние подковы болтались.

– Лошадь все-таки смирная, ничего, - сказал Овсей.

– Старая, поэтому... Постареешь, - и ты посмирнеешь...
– и Степан подмигнул Алевтине Прокофьевне, которая как раз в это время принесла топор, большой кухонный нож и цепь.

На стариков и покорно стоявшего Ваську она глядела со страхом.

Она сказала несмело и негромко:

– Вот цепь... Я думаю, хватит, - она длинная...

– Веревка бы лучше. Ну, ежели нет по нынешнему времю... Стой, Вася, стой, друг... Стой, ничего, это - один момент, и готово...

И Степан окружил шею Васьки ближе к голове жутко блестевшей цепью.

Когда, взявшись за конец цепи, оба старика дернули враз и внезапно и Васька рухнулся наземь, Алевтина Прокофьевна закрыла глаза.

– Голову, голову ему придерживай!
– крикнул Овсей, хватая нож.

– Знаю, голову!.. Лег он неудобно... Ну, режь!

Алевтина Прокофьевна кинулась к дому, только слушая напряженно.

– Че-ерт!.. Разве так режут!
– это голос Степана.

– Вали, вали его!.. Вали, ничего!.. Хватай за гриву! Веревки тоже называются!
– это Овсей.