Избранное, Асадов Эдуард Аркадьевич

Избранное

на обложку

Асадов Эдуард Аркадьевич

Шрифт:

СОН В ВЕШНЮЮ НОЧЬ

(Маленькая поэма)

На крышах антенны зажглись, как свечи,Внизу ж у подъездов уже темно.Рыжий закат с любопытством по плечиПросунул голову в чьё-то окно.В лужу скамья загляделась, как в прудик,Господи, сколько же нынче воды!Крохотный прудик тот, как изумрудик,Зеленью блещет в лучах звезды.Тучки, луною опоены,Как рыбы плавают полусонные.А тополь с вербою, как влюблённые,Обнявшись, шепчутся у стены.Двор в этот час безлюден и пуст,Только в углу средь цветов спросонокВетер жуёт сиреневый куст,Словно губастенький жеребёнок.Сны, расправляя крылья свои,Слетают с высот в этот мир огромный,И дремлет во тьме, как щенок бездомный,Ведёрко, забытое у скамьи…Что это: музыка за окном?Сойка пропела ли в свете лунном?Иль, пролетая, провёл крыломСтриж по серебряно-звёздным струнам?Вспыхнул фонарь, и обиженный мракВлез по трубе на соседний домИ, погрозив фонарю кулаком,Вором проник на глухой чердак.Чуть дальше — тощее, как Кощей,Салатное здание у киоска,Будто хозяин в зеленом плащеГуляет с беленькой шустрой моськой.Вдали возле стройки грузовикиСтоят насторожённым полукругом.И, сдвинув головы, как быки,Сурово обнюхивают друг друга.Громадная туча, хвостом играя,Как кит, проплывает чрез небосклон,И, с грохотом пасть свою разевая,Звёздный заглатывает планктон.Луна, как циклоп, ярко-жёлтым глазом,Сощурясь, уставились беспардонноНа улицы, окна и на балконы,Чтоб жизнь человечью постигнуть разом…И как же ей нынче не заприметитьМужчину в комнате у стены,Чьи думы сейчас в этом лунном светеГрустнейше-грустны и тёмным-темны.Он ходит по комнате. Он читает.Садится, работает у стола.А сам словно где-то сейчас витает.Но с кем? И какие сейчас решает,Быть может, проблемы добра и зла?Конфликты. Ну что они в жизни значат?!Амбиции, ревности, пыль страстей,Укоры, удачи и неудачи,Когда все должно быть совсем иначе,Без драм и запальчиво-злых речей.Ведь часто как в сказочке: «Жили-были…»Все славно! И вдруг — словно гром с небес.Что сделалось? Что вдруг не поделили?!Какой их стравил идиотский бес?И люди (а сколько вот так случается),Задумав какой-то конфликт решить,В такие обиды порой вгрызаютсяИ так распаляются-раскаляются,Что лютым морозом не остудить.Сейчас и самим не найти причин,Не вспомнить, зачем и с какой привычки,Кто первым для пламени чиркнул спичкиИ кто в это пламя плеснул бензин?О счастье мы все досконально знаем:Где — первые радости, где — венец,Истоки же горя подчас теряем,А помним лишь зло, результат, конец.Он тоже все помнит и ясно видит,Как женщина, стоя уже в дверях,В глазах и страданье, и гнев, и страх,Кричит что-то в яростно-злой обиде.Двух взглядов скрещенье острей мечей,Людей уже нет — только их подобье.Затем — будто пушка, удар дверейИ стук каблуков пулемётной дробью!Мчат птицами месяцы и недели.Разрыв, словно ветер, глаза сечёт,Обида колючею, злой метельюЛюбое тепло обращает в лёд.Но как же в любви не просты дела:Он курит, он сущность постичь пытается:Кто прав? Кто виновен? Пришла — ушла…Эх, кончить все разом и сжечь дотла!Да вот не выходит, не получается.Ведь мы словно кони, порой по кругуБежим и не ведаем: как нам быть?Зачем, разорвав уже часто нить,Мы все продолжаем любить друг друга?!Гром, будто дьявольским кулаком,Грохнул по хрупкому небосводу,И тот, как бассейн с расколотым дном,Вылил стеною на землю воду.Новая вспышка. Удар! Гроза!Стонут от грохота водостоки,Лупят отвесно с небес потоки,Синее пламя слепит глаза!Вышел из комнаты на балкон,Струи блестят, как жгуты тугие,Молвил с почтеньем: — гремит стихия!Даже не верится: явь иль сон!Но что это, что это там — внизу:Словно подбитая с лету птица,Кто-то застигнутый ливнем мчитсяПрямо сквозь ветер и сквозь грозу…Чуть улыбнулся: — Стихия, гром!Ну и везёт же сейчас бедняге!Вдруг, поражённый, одним чутьём,Словно ошпаренный кипятком,Стал на мгновенье белей бумаги!Быстро, насколько достало сил,Стул опрокинув, почти не веря,Будто по воздуху — прямо к двери!И, не дождавшись звонка, открыл!Чудо? Иль шутки творит гроза?!Стали вдруг ватными сразу ноги…Женщина молча глаза в глаза —Мокрой принцессою на пороге…Падают звонко струи водыС локонов, сумки, со всей одежды.Вместо лица — две больших звезды,Полных отчаянья и надежды.— Мы… Мы не виделись сотни лет!Пусть я ужаснее всех на свете…Хочешь, гони меня, хочешь — нет,Только окончим мученья эти!..Знаю: тебя и себя терзала,Трубки швыряла и все рвала…А ведь ждала… Каждый день ждала…Боже, да сжечь меня просто мало!Можешь простить меня?.. Я не сплю?..Дождь — как крещенье… Я даже рада…Господи! Как я тебя люблю!..— А я ещё больше!.. Не плачь… Не надо!И это не я, это ты прости!Я тоже свернулся смешней улитки!— Безумец… Постой обнимать… Пусти!Да ты же промокнешь сейчас до нитки!.. —С хохотом кружится человекС милым промокшим, бесценным грузом!Кружит земля голубым арбузом,Кружится звёзд серебристый снег.Ветер, ворвавшись, успел вскричать:— Видите, люди, как вы не гибки!Страшно не столько свершать ошибки,Сколько упрямо на них стоять!Кружатся мысли и в теле кровь:Вот оно, самое в мире ценное!Радостно кружится вся вселенная,Ибо вселенная есть любовь!11 февраля 1992 г. Москва

МАГНЕТИЗМ

О, как же мы странно с тобой прощаемся:Твердим: «До свиданья», твердим: «Пока».Но только все время в руке рука,И мы их так слабо разнять пытаемся.Ужасное время — пора разлуки…Но, кажется, силы у нас нашлись.Однако, едва лишь разжались руки,Как губы вдруг взяли да и слились.А губы слились — значит, смолкли речи.Но чуть только мы их смогли обуздать,Как тут устремились друг к другу плечиИ руки уже обнялись опять.О, Господи! Что же творит любовь?!Все планы практически рассыпаются:То руки мгновенно опять смыкаются,То губы встречаются вновь и вновь…А чуть распрощаемся до конца,Как все будто снова летит по кругу:То ноги несут нас опять друг к другу,То тянутся руки, то вновь сердца.О, люди! Запомните мой совет:Коль вдруг вот такое у вас случится,Не мучьтесь, а мчитесь бегом жениться.Другого решения просто нет!1994 г.

ВСЕ, ЧТО СЕРДЦУ ДОРОГО И СВЯТО

Не гордитесь пред фронтовиками,Молодость спалившими в огне,Что сильны умами и сердцамиИ в невзгодах твёрдыми шагамиВдаль идут со всеми наравне.Ну, а тем, кто фыркает на старших,Отвечая, можем пошутить:— Не считайте старших за пропавших,Ибо мы ещё девчонок вашихМожем хоть на вечер, да отбить!Быть надменным — это очень просто,Ну а смысл, скажите мне, какой?Ведь крупнее надо быть не ростом,А умом, простите, и душой!И чтоб жил в вас настоящий свет,Не забудьте мудрые уроки.Вспомните, как всюду на ВостокеСтарших чтут буквально с юных лет.Вас с отцами сталкивают рьяно,Но вершите в сердце честный суд.Жизнь ведь застят вам не ветераны,Это было б все смешно и странно,А все те, кто, добавляя раны,Злей, чем волки, Родину грызут.Вот на них пусть гнев и направляетсяИ бескомпромиссно, и сполна.Родина людьми не выбирается,И в душе тут сделки не свершаются,Мир велик, а Родина — одна!И чтоб самозваная «Фемида»Не плевала в лица нам при споре,Не давайте Родину в обиду,Ни её героев, ни истории.И, послав подальше наглецов,Никогда в душе своей не рвитеТе живые, трепетные нити,Что идут от дедов и отцов!Если ж мы на вас и поворчим,Так затем, что крепко доверяем.А ещё затем, что все ключиВам от этой жизни оставляем…Скоро вьюга каждого из насВ дальний путь подымет по тревоге.Только если дух наш не погас,А остался с вами в добрый час —Много легче будет нам в дороге.И пускай звенит у вас в грудиВсе, что вечно дорого и свято.А ещё успехов вам, ребята,И большого счастья впереди!1992 г.

ВОЛШЕБНАЯ СТРЕЛА

Амур сидел под небом на скале,Подставив солнцу голову и плечиИ глядя вниз, туда, где на землеЖило бездарно премя человечье.Порой, устав от дрёмы и от скукиИ вспомнив про насущные дела,Он брал свой лук в божественные руки,И вниз летела острая стрела.Где дорог человеку человек,Там от Амура никуда не деться.И двух влюблённых поражая в сердце,Стрела любовь дарила им навек.Но если уж признаться до конца,То был Амур трудолюбив не оченьИ, долг свой исполняя между прочим,Не слишком часто поражал сердца.А раз Амура лень не покидала,То многого на свете и не жди.Вот почему любви везде так мало,А мелких связей — просто пруд пруди!Но нас судьба забыть не пожелала,Не быть же вечно нам сердцами врозь,И сердце мне, как снегиря, насквозьСтрела, сверкнув, однажды пронизала.И вот стрела уже к тебе летит,Туда, где и твоё стучит и бьётся.Сейчас она насквозь его пронзит,И счастье нам навеки улыбнётся.Взлетай же к небу, негасимый пламень!Сейчас раздастся музыка! И вдруг…Какой-то странный, непонятный звук,Как будто сталь ударила о камень.О, господи, да что ж это такое?!Неужто цели не нашла стрела?Увы. Найти — конечно же нашла,Но сердце оказалось ледяное…О, сколько дел подвластно человеку:Взлететь на неземную высоту,Проникнуть в атом, слить с рекою рекуИ сотворить любую красоту.И всё-таки все это не венец,Пусть он и больше даже сделать сможет,Но вот от стужи ледяных сердецЕму сам черт, пожалуй, не поможет!1992 г.

АНГЕЛ И БЕС

Говорят, что каждому из насДан с рожденья дьявол-искуситель,А ещё — возвышенный хранитель —Ангел с синью лучезарных глаз.Вот ходил я в школу — юный лоб.Мне бы грызть науки, заниматься,Ну, а дьявол: — Плюнь! К чему стараться?Вынь Майн Рида и читай взахлёб!Или видишь вон зубрилку Свету:Важность! И пятёрок целый воз…Вынь резинку и пусти «ракету»,Чтоб не задавалась, в глупый нос! —Против озорства, увы, не стойки мы.Бес не зря, как видно, искушал:Я стрелял, хватал пятёрки с двойкамиИ из класса с треском вылетал!Ангел тоже. может, был поблизостиИ своё, наверное, внушал,Но, как видно, был такой он тихости,Что о нем я даже и не знал.На футбольном поле мальчуганы,Наигравшись, в шумный сели кругИ подоставали из кармановКто — табак, кто — спички и мундштук.— Если ты не маменькин сынок, —Говорят мне, — на-ка, закури! —Рядом бес: — Смелее, не дури!Затянись хотя бы лишь разок! —Где был ангел? Кто бы мне сказал!Я, храбрясь, ни капли не хитрил,Кашлял и отчаянно курил.Так сказать, быть взрослым привыкал!Дьявол же, умильный строя лик,Мне вилял приветливо хвостом.Так вот я к куренью и привыкИ чадил немало лет потом.А когда тебе в шестнадцать летГде-то рюмку весело нальют,Ангелов тут и в помине нет,Ну, а бес, напротив, тут как тут!И потом, спустя немало летБес мой был почти все время рядомИ, смущая голосом и взглядом,Все толкал на невозможный вред.Вот сидит девчонка озорная,Говорит задорные слова,Сыплет смех, на что-то намекая,Я теряюсь, чуть не отступая,У меня кружится голова.Только дьявол — вот он, как всегда:— Ах ты, шляпа! Красная девица!Да ведь тут не надо и жениться!Обнимай! И — горе не беда! —И, моргнув, смеётся: — Хе-хе-хе!…Ну чего теряться понапрасну?Славно и тебе, и ей прекрасно!Значит, смысл-то всё-таки в грехе!И когда вдруг встретятся опятьГубы и взволнованные руки,Не робей и не томись в разлуке,А старайся шанс не упускать! —Говорят, что каждому с рожденьяСквозь огни, сомнения и тьмуПридаётся дьявол искушенья.Только вот зачем и почему?!Впрочем, утверждают, ангел тожеПридаётся каждому и всем.Но тогда пусть нам ответят всё же,Почему же ни душой, ни кожейМы его не чувствуем совсем?!Если ж он подглядывает в щёлку,Чтоб высоким судьям донести,А отнюдь не думает спасти —Много ли тут смысла или толку?!И коли меня хоть на год в адВдруг пошлют по высшему приказу,Я скажу: — Пусть мне грехи скостят!Ибо ангел, хоть высок и свят,Но ко мне он, как в забытый сад,Так вовек и не пришёл ни разу!1994 г.

НА ОСЕННЕМ ПОРОГЕ

В саду деревья стынут на рассвете,А ветер, по-напористому злой,Столбом взвивает листьев разноцветьеИ сыплет сверху белою крупой.А ты сейчас печалишься о днях,Что улетели птицами на юг.Глядишь в окно, и у тебя в глазахНе то морозец, а не то испуг.Но я прошу: не надо, улыбнись!Неужто ждать нам лета и весны?!Ведь климат в сердце, и настрой, и жизньВо многом всё же нам подчинены.И, господи! Ведь это ж в нашей властиШагать сквозь все на свете холодаИ твёрдо знать о том, что наше счастье,Какие б вдруг ни грянули напасти,Уже остыть не сможет никогда!Давай же вместе вместо вьюг и зимМы вечный май любовью создадим!1994 г.

ВЕЧЕ В ЕРЕВАНЕ

Осенний вечер спит в листве платана,Огни реклам мигают на бегу,А я в концертном зале ЕреванаВ каком-то жарком, радостном туманеКидаю душу — за строкой строку.И как же сердцу моему не биться,Когда, вдохнув как бы ветра веков,Я нынче здесь, в заоблачной столицеАрмении — земли моих отцов.А во втором ряду, я это знаю,Сидит в своей красивой сединеВоспетая поэтом Шаганэ,Та самая… реальная… живая…И тут сегодня в зареве огнейВдруг все смешалось: даты, дали, сроки…И я решаюсь: я читаю строки,О нем стихи читаю и о ней.Я написал их двум красивым людямЗа всплеск души, за песню, за порывИ, ей сейчас все это посвятив,Волнуюсь и не знаю, что и будет?!В битком набитом зале тишина.Лишь чуть звенит за окнами цикада.И вот — обвал! Гудящая волна!И вот огнём душа опалена,И вот уж больше ничего не надо!Да, всюду, всюду чтут учителей!Но тут ещё иные счёт и мера,И вот букет, размером с клумбу сквера,Под шум и грохот я вручаю ей!А ей, наверно, видится сейчасБатумский берег, чаек трепетанье,Знакомый профиль в предвечерний час,Синь моря с васильковой синью глаз,Последнее далёкое свиданье.Вот он стоит, простой, русоволосый,К тугому ветру обернув лицо.И вдруг, на палец накрутивши косуСмеётся: «Обручальное кольцо!»Сказал: «Вернусь!» Но рощи облетели.Грустил над морем черноокий взгляд.Стихи, что красоту её воспели,К ней стаей птиц весною прилетели,Но их хозяин не пришёл назад.Нет, тут не хворь и не души остуда,И ничего бы он не позабыл!Да вот ушёл в такой предел, откудаЕщё никто назад не приходил…Шумит в концертном зале ЕреванаПрибой улыбок, возгласов и фраз.И, может быть, из дальнего туманаОн как живой ей видится сейчас…Что каждый штрих ей говорит и значит?Грохочет зал, в стекле дробится свет.А женщина стоит и тихо плачет,Прижав к лицу пылающий букет.И в этот миг, как дорогому другу,Не зная сам, впопад иль невпопад,Я за него, за вечную разлукуЕго губами ей целую руку —«За все, в чем был и не был виноват».1969-1971 гг.

ШАГАНЭ

Шаганэ ты моя, Шаганэ!

С.Есенин

Ночь нарядно звёздами расцвечена,Ровно дышит спящий Ереван…Возле глаз собрав морщинки-трещины,Смотрит в синий мрак седая женщина —Шаганэ Нерсесовна Тальян.Где-то в небе мечутся зарницы,Словно золотые петухи.В лунном свете тополь серебрится,Шаганэ Нерсесовне не спится,В памяти рождаются стихи:«В Хороссане есть такие двери,Где обсыпан розами порог.Там живёт задумчивая пери.В Хороссане есть такие двери,Но открыть те двери я не мог».Что же это: правда или небыль?Где-то в давних, призрачных годах:Пальмы, рыба, сулугуни с хлебом,Грохот волн в упругий бубён небаИ Батуми в солнечных лучах…И вот здесь-то в утренней тишиВстретились Армения с Россией —Чёрные глаза и голубые,Две весенне-трепетных души.Чёрные, как ласточки, смущённоСпрятались за крыльями ресниц.Голубые, вспыхнув восхищённо,Загипнотизировали птиц!Закружили жарко и влюблённо,Оторвав от будничных оков,И смотрела ты заворожённоВ «голубой пожар» его стихов.И не для тумана иль обманаВ той восточной лирике своейОн Батуми сделал Хороссаном —Так красивей было и звучней.И беда ли, что тебя, армянку,Школьную учительницу, вдругОн, одев в наряды персиянки,Перенёс на хороссанскнй юг!Ты на все фантазии смеялась,Взмыв на поэтической волне,Как на звёздно-сказочном коне.Все равно! Ведь имя же осталось:— Шаганэ!«В Хороссане есть такие двери,Где обсыпан розами порог.Там живёт задумчивая пери.В Хороссане есть такие двери,Но открыть те двери я не мог».Что ж, они и вправду не открылись.Ну а распахнись они тогда,То, как знать, быть может, никогдаСтроки те на свет бы не явились.Да, он встретил песню на пути,Тут вскипеть бы яростно и лихо!Только был он необычно тихим,Светлым и торжественным почти…Шаганэ… «Задумчивая пери»…Ну а что бы, если в поздний часТы взяла б и распахнула двериПеред синью восхищённых глаз?!Можно все домысливать, конечно,Только вдруг с той полночи хмельнойВсе пошло б иначе? И навечноДве дороги стали бы одной?!Ведь имей он в свой нелёгкий часИ любовь, и дружбу полной мерой,То, как знать, быть может, «Англетера»…Эх, да что там умничать сейчас!Ночь нарядно звёздами расцвечена,Ровно дышит спящий Ереван…Возле глаз собрав морщинки-трещины,Смотрит в синий мрак седая женщина —Шаганэ Нерсесовна Тальян…И, быть может, полночью бессоннойМнится ей, что расстояний нет,Что упали стены и законыИ шагнул светло и восхищённоК красоте прославленный поэт!И, хмелея, кружит над землёюТайна жгучих, смолянистых косВперемежку с песенной волноюЗолотых есенинских волос!..1969 г.

ХМЕЛЬНОЙ ПОЖАР

Ты прости, что пришёл к тебе поздно-препоздно,И за то, что, бессонно сердясь, ждала.По молчанью, таящему столько «тепла»,Вижу, как преступленье моё серьёзно…Голос, полный холодного отчуждения:— Что стряслось по дороге? Открой печаль.Может, буря, пожар или наводнение?Если да, то мне очень и очень жаль…Не сердись, и не надо сурового следствия.Ты ж не ветер залётный в моей судьбе.Будь пожар, будь любое стихийное бедствие,Даже, кажется, будь хоть второе пришествие,Все равно я бы к сроку пришёл к тебе!Но сегодня как хочешь, но ты прости.Тут серьёзней пожаров или метели:Я к цыганам-друзьям заглянул по пути.А они, окаянные, и запели…А цыгане запели, да так, что ни встать,Ни избыть, ни забыть этой страсти безбожной!Песня кончилась. Взять бы и руки пожать,Но цыгане запели, запели опять —И опять ни вздохнуть, ни шагнуть невозможно!Понимаю, не надо! Не говори!Все сказала одна лишь усмешка эта:— Ну а если бы пели они до зари,Что ж, ты так и сидел бы у них до рассвета?Что сказать? Надо просто побыть в этом зное.В этом вихре, катящемся с крутизны,Будто сердце схватили шальной рукоюИ швырнули на гребень крутой волны.И оно, распалённое не на шутку,То взмывает, то в пропасть опять летит,И бесстрашно тебе, и немножечко жутко,И хмельным холодком тебе душу щемит!Эти гордые, чуть диковатые звуки,Словно искры, что сыплются из костра,Эти в кольцах летящие крыльями руки,Эти чувства: от счастья до чёрной разлуки…До утра? Да какое уж тут до утра!До утра, может, каждый сидеть бы согласен.Ну а я говорю, хоть шути, хоть ругай,Если б пели цыгане до смертного часа,Я сидел бы и слушал. Ну что ж! Пускай!1971 г.

ПОЮТ ЦЫГАНЕ

Как цыгане поют — передать невозможно.Да и есть ли на свете такие слова?!То с надрывной тоскою, темно и тревожно,То с весельем таким, что хоть с плеч голова!Как цыгане поют? Нет, не сыщутся вышеНи душевность, ни боль, ни сердечный накал.Ведь не зря же Толстой перед смертью сказал:— Как мне жаль, что я больше цыган не услышу!За окном полыхает ночная зарница,Ветер ласково треплет бахромки гардин.Жмурясь сотнями глаз, засыпает столицаПод стихающий рокот усталых машин…Нынче дом мой как бубён гудит молдаванский:Степь да звезды! Ни крыши, ни пола, ни стен…Кто вы, братцы: друзья из театра «Ромэн»Или просто неведомый табор цыганский?!Ваши деды в лихих конокрадах ходили,Ваши бабки, пленяя и «Стрельну» и «Яр»Громом песен, купцов, как цыплят, потрошилиИ хмелели от тостов влюблённых гусар!Вы иные: без пёстрых и скудных пожиток,Без колоды, снующей в проворных руках,Без костров, без кнутов, без коней и кибиток,Вы в нейлоновых кофтах и модных плащах.Вы иные, хоть больше, наверное, внешне.Ведь куда б ни вели вас другие пути,Все равно вам на этой земле многогрешнойОт гитар и от песен своих не уйти!Струны дрогнули. Звон прокатился и стих…И запела, обнявши меня, точно сына,Щуря взгляд, пожилая цыганка СантинаПро старинные дроги и пару гнедых.И ещё, и ещё!.. Звон гитар нарастает,Все готово взлететь и сорваться в ничто!Песня песню кружит, песня песню сжигает,Что мне сделать для вас? Ну скажите мне, что?Вздрогнув, смолкли весёлые струны-бродяги,Кто-то тихо ответил смущённо почти:— Золотой, ты прочти нам стихи о дворняге.Ну о той, что хозяин покинул, прочти!Май над миром гирлянды созвездий развесил,Звон гитар… дрожь серёг… тополиный дурман…Я читаю стихи, я качаюсь от песен,От хмельных, обжигающих песен цыган!Ах вы, песни! Ах, други чавалэ-ромалэ!Что такое привычный домашний уют?Все ничто! Все качнулось на миг и пропало,Только звезды, да ночь, да цыгане поют!Небо красное, чёрное, золотое…Кровь то пышет, то стынет от острой тоски.Что ж вы, черти, творите со мною такое!Вы же сердце моё разорвали в куски!И навек, и навек эту радость храня,Я целую вас всех и волненья не прячу!Ну, а слезы… За это простите меня!Я ведь редко, товарищи, плачу…1966 г.