Избранное, Эренбург Илья Григорьевич

Избранное

на обложку

Эренбург Илья Григорьевич

Шрифт:

391. МОЛИТВА, ЧТОБ ВОЙТИ В РАЙ С ОСЛАМИ

Когда ты, господи, прикажешь мне идти, Позволь мне выбрать самому пути; Я выйду вечером в воскресный день Дорогой пыльной, мимо деревень, И, встретивши ослов, скажу: «Я Жамм, И в рай иду. — И я скажу ослам: — Пойдемте вместе, нежные друзья, Что, длинными ушами шевеля, Отмахивались от ударов, мух, Назойливо кружившихся вокруг». Позволь к тебе прийти среди ослов — Средь тех, что возят фуры паяцов, Средь тех, что тащат на спине тюки Иль в маленьких повозочках горшки. Среди ослиц, что ноги ставят так, Что трогает вас их разбитый шаг, Что, пчелами ужалены, должны На ножках раненых носить штаны. Позволь прийти мне с ними в райский сад, Где над ручьями яблони дрожат, И сделай, господи, чтоб я в него вошел, Как много поработавший осел, Который бедность кроткую несет К прозрачной чистоте небесных вод.

Из испанской поэзии

Гонсало из Берсео

392. ЯВЛЕНИЯ БОГОРОДИЦЫ, ЗАПИСАННЫЕ МОНАХОМ ГОНСАЛО ИЗ БЕРСЕО

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Близ Толедо жил священник, верил в бога, Божьи заповеди соблюдал он строго. По ночам молился деве пресвятой, Звал Христа он солнцем, мать его — звездой. Но один порок имел священник рьяный: Он вино любил и часто шлялся пьяный, Потеряв рассудок, в кабаках лежал, Речи безрассудные пастве держал. Раз зашел священник в кабачок соседний, И кувшин вина он выпил пред обедней. На ногах едва стоял, услышав звон, Тщетно в божий дом идти пытался он. Черт решил прикончить пастыря дурного, Стал быком — рогатый и весьма здоровый, Кинулся на пьяницу издалека, И священник вскрикнул, увидав быка: «Матерь божия, всех грешников жалея, Пожалей меня, плохого иерея!» Богородица сошла на этот крик, Как ягненок, замер перед нею бык. Дьявол, обозлившись, гордый и унылый, Обратился в пса с клыками страшной силы, На священника он прянул, разъярен. «Матерь божия, ты панцирь наш от века! Пожалей меня, дурного человека!» Богородица сошла, и пес пред ней Лег смущенный, малого щенка смирней. Дьявол обратился в льва, ревя, как трубы, На священника пошел, оскалив зубы. И, когда приблизился ужасный лев, Завопил священник, чудище узрев: «Матерь божия, звезда и луч единый, Пожалей, жалея всех, дурного сына!» Богородица сошла, и грозный лев Кроток, точно кот, забыл вражду и гнев. Богоматерь иерею путь казала, Увела его, свое накинув покрывало, Пьяного покрыла, уложила спать, Как ребенка всепрощающая мать. Молвила ему, исполнена любови: «Помни — мать печалит каждый грех сыновий, Не покину я вовек твоей души, Ради матери опомнись, не греши!» Плакал иерей: «О свет, из тьмы влекущий! Дева! Искупленье всякой твари сущей! Нестыдящая наставница сердец! О, не знающая, где любви конец!»

Хуан Руис

393. О НАРУЖНОСТИ ПРОТОИЕРЕЯ И О ВСТРЕЧЕ С ДОНЬЕЙ ГАРОСОЙ

«О госпожа, — старуха ей сказала, — Таких красавцев в наше время мало: Высокий, крепкий, ходит он степенно, Ступает важно, как павлин надменный, Большая голова на низкой шее, Крутые волосы угля чернее, Нос маленький, а рот большой и алый, Две алые губы, как два коралла. Но грудь навыкат, ноги молодые, Широкоплечий, крепконогий, статный, Всегда любезный и всегда приятный, Играет на гитаре, знает песни, Он шутками всех шутников известней. Кругом мужчин видала я немало, Но равного ему я не видала. Люби ж, люби скорей протоиерея!» Гароса слушала ее, краснея, И после молвила неосторожно: «Но где ж его самой увидеть можно?» Старуха засмеялась: «Как я рада! Бегу! Ему всё передать мне надо! Любовь не терпит долгих ожиданий, Он будет завтра здесь на мессе ранней». Гароса молвила: «Но, ради бога, Пусть будет скромен он, я буду строгой. О господи! Спаси от хитрой лести! Я буду завтра здесь, на этом месте». ……………………………… Во имя господа, как подобало, Я был на мессе ранней, и она стояла! Монахиня молилась, розовея. О, цвет граната! Дикой серны шея! О, в грубой рясе нежная черница! На белой розе эта власяница! Увы, неотразимо искушенье — Я согрешил и каялся в смущенье. Она взглянула, очи — точно свечи. А сердце плакало от жданной встречи. Я говорил, она мне говорила, Я уж любил, она уже любила. Любовь ее была чиста пред богом, Она меня вела и помогла во многом. Своим постом она меня спасала, Меня своей молитвой ограждала. Два месяца спустя моя подруга Скончалась от тяжелого недуга. Но слаще смерть сей суеты постылой, О боже, душу грешную помилуй!

Хорхе Манрике

394. НА СМЕРТЬ ДОНА РОДРИГО, РЫЦАРЯ ОРДЕНА СВ. ИАКОВА, ЕГО ОТЦА

Годы проходят, годы уходят, Меняется высь, колеблется твердь. Зри кругом, Как жизнь проходит, Как приходит смерть Тайком, Как мало мы радости знаем, Как быстро приходит расплата, Гляди — Как мнится нам раем Всё, что было когда-то Позади.

Наша жизнь — лишь реки, А смерть берет, точно море, Столько рек, Туда уходят навеки Наша радость и горе — Чем жил человек. Туда уходит богатый, И нищий уходит тоже. Средь этих вод Они, что были иными когда-то, Как капли друг с другом схожи, И кто разберет?

Сей мир — лишь дорога К иному, где нет тревоги И нет забав. Тщись же пройти его мудро и строго, Не спутав дороги И не упав. Рождаясь, мы путь начинаем, Мы идем в годы жизни, Мы кончаем путь Лишь тогда, когда умираем, Умирая, приходим к некой отчизне, Чтоб уснуть.

Всё, что мы жаждем, всё, что мы ищем, Мгновенно и тленно, Всё это прах. И мы подобны безумным нищим, Которые ищут струи сокровенной В песках. Вот старец! Где его гибкость стана, Легкий смех и забавы, Юные года? Они увяли слишком рано, Как вянут малые травы В холода.

Все утехи и радости плоти, Всё, что нам надо Для сердец, — Что это, если не стая гончих на охоте, А впереди засада И конец. Мы несемся, друг друга обгоняем, Спешим напрасно Жить. Когда же ловушку мы замечаем, То места нет, чтоб сей бег ужасный Остановить.

Были короли великой власти, О которых мы знаем по изображеньям Былым. Были судьбы их полны страсти. Они исчезли, как над селеньем Дым. Были императоры и папы Рима. Смерть вошла, когда надо, В дворец И увела их от власти мнимой, Как будто пасли они только стадо Овец.

Где столь прославленные герои? Рыцари в сече? Короли на троне? Где их стан? Где победители Трои? Где инфанты Арагонии? Где дон Хуан? Где звонкие песни и лиры? Где певцы, что бродили, храбрых прославляя, По всей стране? Где пиры? И где турниры? Что они, если не зелень сухая На гумне? Дам великолепные наряды, Пена кружев и горностая Снега, Дворцов порфировых фасады, Короны, что горели, золотом блистая, И жемчуга, Камни цены небывалой, Кони, взращенные в холе, Садов краса — Что с ними ныне стало? Что это, если не в поле Роса?

Столько именитых баронов, Графов, полных отваги, Князей — Как смерть не побоялась стражи и заслонов, Их богатства, их славы, их верной шпаги, Их друзей? Заключавшие мир, начинавшие войны, Сеявшие грозы И страх Столь прославлены, столь достойны. Что они, если не высохшие слезы На очах?

Вот храбрый рыцарь дон Родриго, Он горел великой любовью И враждой. Свергая мавров проклятое иго, Он кропил поле своей кровью. Жизнь его — бой. Пусть недруги вспомнят в испуге, Как он Крест прославил Огнем побед, И мы да вспомним про его заслуги Теперь, когда он навеки оставил Сей свет.

Какой друг друзьям верным, Какой глава семье обширной И слугам, Какой враг неверным, Какой защитник обители мирной И дам, Какая мудрость для молчаливых. Для коварных, честь потерявших. Какой гнев, Какой язык для болтливых, Для храбрых и всё испытавших — Лев!

Не богатство сплело ему лавры, Он золота не искал на чужбине, Был пуст его дом. Но пред ним трепетали мавры, Ибо он брал города и твердыни Мечом. Кому не известна его отвага? Он смело кидался навстречу неверным, Не сгоряча, Но зная, что в этом высшее благо, Ибо он был рыцарем верным Меча.

Итак, столько пешек передвинув На шахматном поле И страсть утоля, Итак, низвергнув столько властелинов, Сражаясь по доброй воле За короля, Итак, изведав разные испытанья, Которых перечислить нет сил Теперь, Он заперся в своем замке Оканье, И смерть тогда его посетила, Стукнув в дверь.

(13)

Смерть

Сказала: Рыцарь смелый, Ты сражался храбро и исступленно, Ты побеждал, Ныне ты кончил земное дело, Гляди, как путь, тобой завершенный, Жалок и мал. Оставь сей мир и его утехи, Как жалкие бредни, Как сон ночной. Откинь свой меч, сними доспехи И, полон веры последней, Иди за мной!

1-53 54 55 56 57 58 59 60 61