Чтение онлайн

Карлос Делья Наве. Арестован 16 марта 1970 года. Обвинен в причастности к похищению парагвайского консула Вальдемара Санчеса. Сразу после ареста, который производили восемь человек, обнаруживших его в бараке в Лухане, на него надели наручники и подвергли пытке пиканой, подключенной к автомобильному аккумулятору.

В этом же автомобиле его заставили лечь на пол рядом с другим человеком – оказалось, что то был Франсиско Паэс, каменщик, который ремонтировал барак.

«Примерно после часа езды, – пишет он в своем свидетельстве, – нас доставили в довольно большое здание, где были ряды маленьких камер. Через несколько минут меня привели в ярко освещенную комнату, раздели и уложили на койку.

Там меня снова мучили пиканой, меж тем как некий тип объяснял спокойным тоном, что лучше бы мне заговорить, потому что в конце концов все раскалываются. Думаю, что это продолжалось около часа. Потом меня отвели в камеру, там я почувствовал, что левая рука у меня парализована. Я принялся кричать, звать кого-нибудь. Долго никто не отвечал, но вот дверь открылась, и меня снова уложили на койку.

Когда я сказал, что не могу двигать рукой, – продолжает Делья Наве, – меня снова стали пытать пиканой, однако следует заметить, что теперь это делали не так жестоко и она уже не вызывала судорог, как тогда, когда ее включали на полную мощность».

Рассказав о том, что его вместе с Паэсом перевезли в машине в другое место и заперли в камере с полом, усыпанным древесными стружками, Делья Наве пишет, что «вскоре после прибытия меня подняли и положили на стол, к которому привязали за руки и за ноги, а затем, облив меня водой, включили машину, шум которой напоминал скрежет плотницкой пилы.

Из-за отказа отвечать на вопросы меня били по ушам и стали еще сильнее мучить пиканой, гораздо более мощной, чем все, какими меня пытали раньше.

Закончив этот сеанс пыток, меня опять облили водой, бросили на пол и оставили в покое минут на пятнадцать. Потом опять привязали к столу и, повторив прежнюю пытку, оставили одного – привязанного – на несколько часов. После чего стали каждые пятнадцать-двадцать минут заходить и задавать мне вопросы».

Описав еще несколько своих перемещений и подобных «сеансов», Делья Наве сообщает, что его привезли в какое-то пустынное место, где на небольшом холме стояла деревянная хижина.

«Вскоре после приезда, – пишет он, – мне приказали раздеться и, вытащив из хижины, привязали к столбам руки и ноги и снова начали допрашивать. Но на сей раз делали это более „научно“, я чувствовал, что какой-то тип то и дело прикладывал мне к левому соску стетоскоп и приказывал продолжить пытку или прекратить.

В какой-то момент я попросил стакан воды – ведь уже три дня я не пил никакой жидкости. Мне дали стакан, в котором была какая-то горячая жидкость. Выпив его залпом, я понял, что то была моча, смешанная с мате. Ночью они пришли ко мне – били по ушам ладонью, обливали холодной водой, вопросы сыпались градом. Утром сквозь повязку, которую мне не снимали с глаз, я заметил свет – меня вытащили из хибары и подвесили на балке, которая, вероятно, торчала снаружи.

В какой-то момент они привязали меня к дереву и устроили имитацию расстрела. Я услышал ружейный залп. Потом веревки развязали и дали мне передохнуть.

Вечером возобновили пытки пиканой, я уже едва дышал и наконец потерял сознание, а придя в себя, ощутил, что на нос и на рот мне наложена маска, по моему предположению, кислородная».

Сообщение Делья Наве завершается его перевозкой в расположение отделения Федеральной полиции в Сан-Мартине. «Там меня бросили прямо на тротуар, – пишет он, – и через несколько минут меня подобрали полицейские этого отделения».

Омар Вальдеррама, Был арестован 1 мая 1971 года и утверждает, что в 19 ч. 30 мин. его привезли в отделение Федеральной полиции Сан-Мартине. Поскольку он астматик, ему потребовалось лекарство, которое было при нем в момент ареста, но которое у него забрали.

Лекарство ему не вернули и не дали ничего взамен. Его поместили в камеру, которую во время дождя заливало через окна и из водосточных желобов. Ему не дали ни одеяла, ни какого-либо холста, хотя было очень холодно. В три часа утра следующего, дня его заставили, говорит он, признать своими ряд предметов и бумаг. Он это выполнил, чтобы к нему не приставали и чтобы скоротать время, «я надеялся, что кто-нибудь заявит о моем аресте».