Шрифт:
Восьмипалый занял место у штурвала, оглянулся и взмахнул рукой. Серебристый, орудуя рычагами, аккуратно разжал зажимы, и Восьмипалый дал малый ход. Корабль содрогнулся всем своим латаным-перелатаным корпусом, дернулся раз, другой, застонал, словно собираясь развалиться на части, но — тронулся с места и пошел, вроде нехотя, но все более и более уверенно, набирая скорость и радуясь, видимо, что его наконец-то отпустили от надоевшего пирса.
Корабль шел!
Из-за спины раздался радостный вопль Серебристого. Восьмипалый оглянулся еще раз и помахал блестящей фигуре, оставшейся в торчащей на пирсе крохотной кабинке. Серебристый тоже был доволен. Осталось только довезти воду до Красного Озера…
«Что за нелепый мир», в который раз подумал Восьмипалый. Вода — медленный яд почти для всех, и всем она необходима. Вот и приходится.
Пустынный корабль лег на курс. Восьмипалый поставил штурвал на стопор и покосился на единственного пассажира.
Беглый стоял у левого борта, вцепившись в перила и глядя в сторону пирса. Восьмипалый задумался. Ему бы не помешал помощник на корабле, да и Серебристому на пирсе пригодилась бы пара крепких рук — своих четырех ему было в обрез. Можно бы сообщить Сестрам и попробовать выторговать Беглого — ведь когда-нибудь он им все равно надоест, как и все…
Нельзя. Может быть, где-нибудь и можно было бы, но Пески предателей не терпят. Этому здесь учишься быстро. Лучше быть корабельником в немилости у Сестер.
Через полтора часа налетел ветер. Корабль качнуло. Восьмипалый запрокинул голову и посмотрел вверх, оглядывая небо.
— Вон там, — негромко сказал Беглый.
Восьмипалый посмотрел направо, туда, куда указывал Беглый. Всего лишь легкая дымка на фоне черно-красных ячеек неба. Он перевел взгляд на пассажира. Тот поднял руку, отвернулся, молча перемахнул через перила и ухнул в песок. Корабельник хотел пожелать ему удачи или хотя бы поблагодарить… но так и не решился.
Восьмипалый спешил. Он добрался до Красного Озера, споро раздал канистры с водой заказчикам, получил денежку и отправился в обратный путь. Во-первых, он беспокоился о Серебристом. Сестры вряд ли будут мстить корабельникам, но случиться может всякое. И, во-вторых, ему хотелось взглянуть, что стало с Беглым.
Песчаный корабль вышел к Окаменелому Саду с другой стороны. На вершине холма появился шагоход собрата-конкурента Кувалды из Города-что-за-Горой. Восьмипалый мигнул носовым фонарем. Должен заметить…
Заметил. Шагоход дважды притушил огни в ответ и двинулся туда, где лежали изрядно занесенные песком останки Беглого.
— Раньше успеет, — проворчал Восьмипалый.
Его корабль превосходил шагоход в скорости, но уступал тому в маневренности, а прямо по курсу торчаи проклятые деревья, которые при соответствующем везении могли и пробить корпус.
Шагоход остановился рядом с останками, когда корабль одолел едва две трети пути. Низенькая, очень широкая, почти кубической формы фигурка соскочила с него и направилась по спекшемуся песку к останкам Беглого, подсвечивая фонариком. Кувалда внимательно осмотрел их, трогать ничего не стал, выключил фонарик и, запахнувшись в плащ, застыл истуканом, поджидая Восьмипалого.
Корабль наконец обогнул Окаменелый Сад и добрался до места встречи. Восьмипалый застопорил корабль и сбросил вниз веревочную лесенку. Кувалда, подняв голову вверх, наблюдал за спускающимся корабельником.
— Приветствую, коллега, — сказал он, как только ноги Восьмипалого коснулись песка.
— Приветствую, коллега, — эхом отозвался тот.
— Что у тебя тут? — спросил Кувалда, кивая на останки.
— Беглый, — коротко ответил Восьмипалый.
— Хм. А зачем тебе? Думаешь починить? Или Серебристый твой починит?
— Еще не знаю…
— Если думаешь — брось. Безнадежно, — Кувалда, и сам приличный механик, покачал головой.
— Жалко, — сказал Восьмипалый. — Не хочу его тут оставлять.
Кувалда кивнул и сказал:
— Тогда… давай упакуем во что-нибудь.
Вдвоем они собрали то, что осталось от Беглого, в старый пластиковый ящик, привязали к нему веревку, потом взобрались на борт корабля и подняли ящик наверх.
— Ну, до встречи, коллега, — сказал Кувалда, спрыгнул вниз и оттуда прокричал, — Слушай, Восьмипалый, а куда он шел?
Тот указал рукой направление:
— Туда.
— В Старый Город, — уверенно сказал Кувалда.
Корабельник пожал плечами. Может быть, и туда…
Старый Город пел.
Когда-то давно здесь жили… люди? Пожалуй. Потом — тоже «давно» — они исчезли. Может быть, ушли. Куда — никто не знает. Разве что Сестры, но кто рискнет спросить?
Теперь Город, перестав быть местом, где живут, стал просто заметной частью рельефа. Ветер и песок неспешно шлифовали его, и со временем он наверняка окончательно потеряется в окружающем пейзаже, но это потом, а пока Старый Город учился петь.
Городу, наверное, казалось сейчас, что пел он едва слышно. Кувалда думал иначе. Он словно приложил ухо к корпусу громадного трансформатора. Ветер крепчал, и скоро Старый Город распоется вовсю.
В дальнем конце длинной, прямой как стрела улицы, которая обрывалась у ног Кувалды, появился жуткий, составленный из одних отрезков и потому просвечивающий насквозь силуэт. Падальщик.
Нет, они не были воплощением какого-то зла. Они просто другие. Опасные. Не люди.
Среди пересекающихся ферм мелькнул раз-другой красный огонек — и падальщик уперся в незваного гостя взглядом. Кувалда посмотрел вниз. На его груди, в складках коричневой накидки, трепетал алый светляк. Кувалда машинально попытался стряхнуть его, потом, сообразив, что к чему, сделал пару шагов назад, развернулся и шустро вскарабкался на шагохдод.
И Беглый стремился сюда?..
Днем Кувалда добрался до пирса Восьмипалого. Корабль отсутствовал и, что более странно, Серебристого, который обычно или торчал в своей будочке на пирсе, или возился с механизмом зажимов внизу, не было ни видно, ни слышно.
— Уехали, — проворчал Кувалда.
Он спустился по лесенке на песок, зашел в сараюшку Восьмипалого, и обнаружил на большом верстаке записку, гласившую: «Ушли за водой». Кувалда пнул старую пластиковую канистру. Ждать было бессмысленно. «За водой»… Значит, восемь-десять дней Восьмипалого и Серебристого не будет…