Чтение онлайн

Сережка ждал девушку за углом.

– Иди молоко пей.

– Да не хочу я. Ко мне отфутболила? Я так и думал. У меня в будке мамина раскладушка стоит...

Сережка был не один, за его спиной возвышалась костистая фигура начальника. Друг на друга они не смотрели - произошел между ними мужской разговор.

– Мерзавец, - сказал начальник, глядя через Сережкину голову на Злодея.

Злодей рванулся к нему, но Сережка дорогу загородил.

– Дышите носом - собаки этого запаха не переваривают.

– Было. За консультацию выпили... не верю я модернистам, этим художникам, которые с бородами... И не держите собаку, пусть ест. Меня все едят, потому что я не могу сказать твердо "нет".

Начальник устремил взор в свое недалекое прошлое, на тот роковой перекресток, где судьба перевела стрелку его жизни на другой путь.

– Может быть, вы глянете?
– спросил он у девушки.
– Вы еще лукавить не научились, вы мне от сердца скажете... А ты!
– Он осадил Сережку председательским взглядом.
– Ты на скамейке побудь. Не влияй своим присутствием на оценку.

Сережка посидел на скамейке, размышляя над нескладным характером начальника, попытался сосчитать галок, взвившихся над собором. Собор был похож на старую, пожелтевшую подушку, разодранную щенками. Галки, как перья, кружились над ним.

Галочьи стоны напоминали щенячий скулеж, словно щенков тех оттрепали за уши. Затем скулеж обернулся злобным рычанием, Сережа головой мотнул, отогнал дрему.

Рычал Злодей. Девушка, запустив пальцы в густой загривок, сдерживала его. Встав на дыбы, Злодей тянул оскаленные зубы к начальнику.

– Наверное, голос повысили, - сказал Сережка.

Начальник сел рядом с ним на скамейку.

– Умные все, - сказал он.

Злодей рванулся к нему. Девушка не устояла, но, падая, ухватила Злодея за лапу и засмеялась. Услыхав ее смех, Злодей повернулся, постоял над ней, горбатясь и дергая лапой, и лизнул ее в висок.

– Все понимают, - сказал начальник, - один я, значит, не понимаю. А я еще побольше вашего понимаю. Только я решать не могу. Я тут начальник временный. Ключицу временно повредил, меня по общественной линии сюда упросили. Надо же кому-то... Приедут педагоги-специалисты, а у меня в пионерской комнате конный завод... Ну, негодяй!
– Он беззлобно погрозил Сережке пальцем.
– Запру пионерскую комнату на висячий замок, скажу, помещение "охране памятников" принадлежит. Так и решим...

Тучи над головой были похожи на свежую пашню. Свет шел только от горизонта - малиновым лучом бил в пролом. Беленые стены построек, куда попадал этот луч, казались раскаленными изнутри. Тяжелая капля упала Сережке на лоб и разбрызгалась по лицу.

– Дождь, - сказал начальник.
– Пошли на речку, посмотрим. Люблю на речку смотреть, когда дождь, у нее цвет меняется, будто поковку студишь.

Сережка поднял глаза на начальника с удивлением.

Река стала ржавой, и по ржавому - темно-синие перья с зелеными и сиреневыми разводами.

В проломе под широкой стеной стоял позабытый растворник, пахло известью; редкие веские капли падали раздельно и звучно, как бы предостерегая притихшую закатную природу, что вот-вот прянет небо.

– А как вас зовут?
– спросил начальник.

– Надя...

Сережка покраснел от досады: он сам собирался спросить ее имя, но все робел. Он проворчал:

– Сейчас хлынет. После такого дождя надо будет крыши чинить, потолки перебеливать.

– Не язви, гений недоразвитый, - попросил начальник добродушно и примирительно.
– Это же стихия, это же чувствовать надо.

Вдоль стены тянулся ольшаник. Экскурсанты, из тех, что выли печальные песни, любили сидеть именно в этих кустах на обрыве. Злодей хотел было пойти посмотреть насчет жратвы, но ужас реки насытил весь воздух, ломая ему хвост под брюхо, заставляя его жаться к ногам человека, которого он минуту назад хотел истребить. Почудилось в этом человеке Злодею такое же, как у него, стылое одиночество и обида на что-то несвершившееся.

– Погладьте его, - шепнула начальнику девушка.

Начальник опустил руку, пошлепал Злодея по холке. Злодей зарычал, но клыки не оскалил.

Дождь пошел сильнее, затрещал, словно шины колес на горячем асфальте. Сквозь этот все ускоряющийся шум послышалось:

– Лезь под куст.

А после возни и хихиканья тот же голос сказал:

– Я, Тамарка, человек волевой. Романтиков не люблю - трепачи.

– Но-но. У тебя нос холодный. Чего ты мне щеку обмусолил?

– На дожде целоваться вредно, - громко сказал Сережка.

Из кустов ему ответил Тамаркин голос:

– Без советчиков разберемся.

Волевой человек выразился конкретнее:

– Сейчас я этому медику уши бантиком завяжу!

Он выскочил из кустов, весь в морском. С прозрачными усиками. Волосы моряка слиплись длинными косицами, губы отвисли, глаза выпучились, словно кто-то бесшабашный выплеснул на него ведро клея. Тамарка тоже выбралась из кустов.

– Он в училище учится на боцмана, - сказала она.
– Ишь сразу вымок до нитки.

"И поцелуй нужно учитывать", - подумал начальник лагеря. Начальник затосковал по своей неудачно сложившейся бобыльей жизни. Будь он женат, имей ребятишек, его бы не бросили на пионерлагерь, а бобыль всякой дырке затычка. Мысль пришла к нему неожиданная: "А ну как специалисты-педагоги меня не сменят, а я в этих детях ни уха ни рыла". И странно, мысль эта не испугала его, а как бы взбодрила.

– Здесь промокнем, - сказал он.
– Хоть и широкая стена, но дождь с вихрем. Быстро под крышу! Сережка, твоя будка ближе всего. Быстро в Сережкину будку!
– И побежал первым.

– Злодей!
– закричали от Сережкиной будки.
– Злодей, сюда!
– Но тот под дождь не пошел, забрался к самой стене под растворник, сунул голову между вытянутых передних лап и тоскливо завыл.

* * *

Сережка включил электричество. Тамарка, собравшаяся наотмашь стряхнуть дождь с волос, замерла - стены Сережкиной будки были увешаны неокантованными листами. По ним, словно переходя из картинки в картинку, шли лошади, сбиваясь в табуны у ручьев, и снова куда-то шли чередой, полупрозрачные, как разноцветный туман.