Чтение онлайн

– Потому что моя жена не могла, по-твоему, появиться в этом доме?

– Нет, потому что у нее был такой вид, какого не может быть ни у твоей жены, ни у чьей-либо еще, если, конечно, речь идет об обыкновенной женщине.

– Так... Такой вид... И что же это был за вид?

Валунец вдруг как будто воодушевился:

– Ну, начнем с того, что она возникла бесшумно и как бы из ничего, вдруг, ни с того ни с сего. Образовалась на пороге... Знаешь, она стояла там и ничего не делала, просто смотрела на меня. И все вроде бы нормально... И плотная она, как полагается, и черты лица выписаны вполне четко, и какие-то краски были налицо, и одежда выглядела правильной, в общем, все в порядке, вот только... ни движения, ни мановения никакого... полная неподвижность, мертвая зыбь! И к тому же слишком прекрасна, таких не бывает! В общем, плоть плотью, а все же... облако!

– Нет, Виктор, ты меня пугаешь.

– Но ты сам этого хотел!
– взвизгнул Валунец и показал, что сам тоже напуган, что страх его с того проклятого вечера не рассеялся и по-прежнему тяготит его, довлеет над ним.

– Да, но твой рассказ, твой метод...

– Я должен рассказывать именно так, должен подробно описать все свои переживания...

Я перебил:

– Одно дело твои переживания, другое - моя жена!

– Иначе ты не поймешь... не поймешь то, к чему я подвожу.

– И к чему же?

– Хорошо, слушай... раз твое любопытство не утолено, слушай! Она стояла на пороге. Да... Прости, но лучше говорить "оно", хотя речь и идет как будто о твоей жене. Оно смотрело на меня. Ничего не делало. Я тоже ничего не делал. Смотрел и ждал. Я думаю, и ты оторопел бы... Мало ли что жена... но в таком виде, облако и все такое! Неподвижность черт, отсутствие всякого выражения. Однако я чувствовал, что оно меня завлекает, даже немного по-женски, то есть на предмет любовной связи, хотя и не совсем. Это предполагало ловушку, а не плотские утехи, я сразу смекнул. Мне открылось... Это было все равно что уловки дьявола. Но наш случай, он ведь сложнее. Представь себе: искать истину, основу основ, начало начал - и вдруг тебе этакие дамские авансы с инфернальным душком. Я струхнул... И не пошел, но мой отказ, а я его выразил всем своим видом и, надеюсь, более чем убедительно, повлек за собой новые уловки, новые эманации зла... На неподвижном и как бы не созданном для движений лице внезапно возникает выражение страданий, тоски, отчаяния... И дело принимает скверный оборот, поскольку приближается к чему-то земному, то, что оно делает, уже действительно очень похоже на твою жену. Весьма живо... Экспресия! Ведь твоя жена не всегда довольна тобой? А тут уже словно дошла до такого недовольства, что очутилась в лесу, прибежала в деревенский дом... страдает, просит помощи... Я невольно поддался, привстал... Но сомнения, сомнения, они обуревали меня, раздирали мою душу, мой разум! И слава Богу, что они даны, что этот дар часто выручает нас, спасает от беды. Колеблясь, не зная, на что решиться, я застыл на месте, в позе, которую не назовешь удобной, мой зад завис над кроватью. Твоя жена, появись она там в самом деле, просто посмеялась бы, видя меня в таком положении... понимаешь, просит мужчину, рыцаря, который только-только отошел от круглого стола, просит о помощи, а он все равно как кот, пойманный на том, что гадит в неположенном месте. Глаза выпучены, ушей не видать, пригнул их, проказник...

– Виктор, - сказал я, - ты слишком долго подводишь к главному.

– Но я воссоздаю атмосферу.

– Ты говоришь о себе. А скажи о ней. И подумай обо мне, вспомни, что речь идет о моей жене. Она пропала, и я ее ищу.

– Это не была твоя жена.

– Ты уверен?

– Ну, не то чтобы уверен...
– Рассказчик в жесте бессилия развел руками.

– Почему же она была похожа на мою жену?

– Не она, а оно, мы ведь договорились. А почему, не знаю, не могу знать. Допускаю, что Мартин знает. Я - нет, не знаю. Но почти полностью убежден, что твоей жены не было там и в помине. Не она, а оно. Только так надо понимать дело.

– Допустим. Но что такое ты в ней увидел, что тебя вот так... вот так особенно напугало?

– Не напугало, а привило вкус к таинственному... Испуг тут на втором месте.

Я усмехнулся.

– Ты раньше этого вкуса не имел?

– Не в такой степени. Вкус-то имелся, а вот само таинственное, оно было где-то далеко, и я жил в уверенности, что никогда с ним не столкнусь. Этим я выделяюсь среди наших, они, напротив, живут в уверенности, что погружены в таинственное по самую завязку. И они правы, а я был неправ. Знаешь, если рассказать начистоту, все как было... то в какой-то момент у меня возникло ощущение, что если то и впрямь твоя жена, то она... мертвая...

У меня качнулось сердце, как если бы до этой минуты оно стояло без движения.

– Мертвая?
– вскрикнул я.

– Мертвая женщина?
– вдруг вскрикнула и Дарья.

– Ну да, да, - часто закивал благообразной головой Валунец.

Дарья повела свою линию:

– Может быть, дело не в том, что она мертвая... может быть, и не мертвая, а прежде всего безобразная до невозможности, старая, невероятно уродливая?

– А ты говорил, что у нее богатое воображение!
– рассердился ученый. Она даже не поняла моего рассказа. С женщинами каши не сваришь!

Мне пришлось силой удерживать его, потому что он порывался вскочить и скрыться от нас в доме.

– Она именно потому и перевела все в другую плоскость, на другой образ, что у нее богатое воображение, - объяснил я.
– Кроме того, она никогда не встречалась с моей женой.

– Но могла бы сообразить, что ты едва ли выбрал бы в жены уродину.

– У нее были причины сказать то, что она сказала.

Валунец успокоился, принял на лавке удобную позу, закинул ногу на ноги и с любопытством осведомился:

– Какие же это причины?

– Нет, давай закончим твою историю.

– Как я уже сказал, женщина показалась мне мертвой. Чтобы было понятнее, давай расставим акценты таким образом: если это действительно была твоя жена, она была мертвой, если же сверхъестественное существо тогда не знаю, потому что не ведаю, что у них жизнь, а что смерть.

– Давай будем ориентироваться на то, что это была моя жена, предложил я.

– В таком случае я не смогу закончить историю, - возразил рассказчик.

– Почему?

– Потому что я не знаю, была ли это твоя жена.

– Но ты же сказал, что она показалась тебе мертвой.

– Это не может служить доказательством.

– Что же тебе нужно, чтобы ты мог закончить?

– Рассказать, что произошло дальше, но с условием, что ты не будешь мне навязывать представление, будто то была твоя жена.

На моем языке вертелся вопрос, что сталось бы, когда б я все-таки продолжал навязывать претившее его ученой разумности представление. Но я понял, что это лишь погрузило бы его в тупиковые размышления, и предпочел уклониться от диалектики.

– Итак, - в очередной раз начал Валунец, - оно завлекало меня и даже гримасничало. А затем, решив, что достаточно меня обработало, отошло от двери... и тут я не удержался! Я почувствовал, что должен проследить, это был, если хочешь, мой долг, долг ученого... к тому же книга, которую я пишу... Согласись, для любого писателя, каким бы методом он ни пользовался, подобные явления не должны проходить незамеченными. И более чем естествен порыв тут же все описать в своей новой книжке, включить в канву, я бы даже сказал, что это солидная прибавка к дарованию, когда лицом к лицу сталкиваешься с необъяснимым. Новый взгляд на вещи, совсем другой угол зрения, иная точка отсчета - это так освежает, алмаз сверкает еще ярче... Надеюсь, ты на досуге полистаешь мою рукопись. В сущности, мы оба в данном случае столкнулись с чем-то, что способно перевернуть все наши представления. Я видел, стал очевидцем... ты же, я вижу, вбил себе в голову, что то была твоя жена.