Мадригалы
Шрифт:
итог, В сравненьи с ним лишь пустобрюхий слепок. Великий Парфенон, грандьозный Нотр-Дам Все будет сметено последним смертным ветром, И самый захудалый божий храм Покроется могильным мертвым метром. И Человек уйдет, оставив тонкий след На произвол дождям, и брошенное поле Займет боярышник и ломкий бересклет, И грыжник, что легко растет на воле. И вот через века, нырнув в случайный сдвиг В надежде обрести обломки стен и зданий, Потомки набредут на камень, что воздвиг Их предок им, потомкам, в назиданье. Протравлен, выдублен, исхлестан ветром весь, Он мягкость потерял и крепче стал цемента, Сурова и подчеркнуто-гранитна стала смесь, И весь он приобрел надежность постамента. Так стал он памятник, бессмысленный помет, Окаменевший кал, эпохи мертвой совесть, Сомнительный геньяльности полет, Бессмыслицы потужливая повесть.
АГАПА
Дерюгою промакивая лужу Вина, упрямо-липкого, как скотч, Прикидывает в мыслях: где бы мужа Сыскать себе на близящуюся ночь.
Проходит вечеря. Все малость перебрали, Но в помыслах своих здесь всякий чист Нет места среди них лжецам и вралям, Но каждый - заголяющийся мист,
Чья проповедь наглядно-совершенна И милосердно обещает слить Их символ веры, что вовек не смыть, С земной любовью, что навек нетленна.
Блевотину под стулом отмывая, Блажит о нем. Но безмятежно спит, Отчет себе ни в чем не отдавая, Невинный, кроткий, мудрый Агапит.
1996