Чтение онлайн

— На колени перед ханом, недостойный!

Во дворе грянул дружный хохот. Смеялись не только воины Мамича, но и слуги хана. А им бы надо было плакать. Холодный блеск в глазах Берды не предвещал добра.

Он подошел к хану, поднял его и сказал гневно:

*

— Мы посадили тебя на царство, чтобы ты мудро правил нашей землей, чтобы ханство черемисское крепил, чтобы оборонял людей наших. А что ты делал все это время?! Ты только жрал наших быков и баранов, таскал наших девок в гарем да забирал рухлядь у наших охотников. Ты не думал о ханстве, только себя возвели­чивал и поднимал высоко. Вот мы и надумали посадить твою голо­ву на высокое место. Эй, принесите тот шест, что стоит у крыши!— крикнул Мамич-Берды и одновременно выдернул саблю. Али-Акрам упал, и в тот момент, когда он хотел снова подняться, над ним, как молния, блеснула сталь...

Шест с головой Акрама укрепили у столба, что стоял посреди двора как коновязь. Оттого, что смерть была мгновенной, лицо хана не исказилось в страхе. Оно было напряженным, один глаз был прикрыт, другой широко глядел в ту сторону, где были его родные ногайские степи. И казалось, что хан мучительно старается понять, зачем судьба бросила его в эти чужие, совсем не нужные ни ему, ни его народу глухие леса.

Погрузив все добро Али-Акрама на коней, Мамич-Берды поджег деревянный дворец хана, и скоро даже пепла не осталось на этом месте.

Заволновалось все Приволжье, заходила ходуном лесная земля. Мамич-Берды провозгласил себя царем черемисского ханства, сы­ну Ике под руку отдал Арскую сторону, брату Ахмачеку — Луго­вую, сам сел на трон в Чалыме.

По всем сторонам полетело повеление хана: каждый, кто может носить оружие и иметь коня, должен быть в его войске. И поска­кали воины Мамич-Берды следить, как исполняется его воля.

ПО ГЛУБОКОМУ СЛЕДУ

Весть о том, что Акпарс вернулся в Нуженал, облетела весь Горный край с быстротой птицы. Люди говорят, что Акпарс был в плену, что путь растревожил его недавнюю рану, студеный осенний дождь принес ему простуду. Лежит Акпарс дома в горячечном бре­ду, и не отходят от него Санька и Топейка. Те было начали гото­вить налет на Чалым, чтобы воеводу выручить, а он сам нежданно-негаданно возвернулся в дом, упал на лежанку — да так и не вставал.

Послали в Свияжск гонца с вестью, что князю Акпарсу конец приходит, просили прислать лекаря. Тот явился только через неде­лю и по пути привез Ешку и Палату. Увидев умирающего человека, лекарь забегал вокруг, по-петушиному захлопал руками. И про­хлопал бы князя, если бы не Палага. Увидев, что от чертова зна­харя толку нет, она выгнала из дома в три шеи, вытурила вместе с ним Саньку и Топейку и давай распоряжаться сама. Раны лечить она еще у Микени в ватаге наловчилась. Безбоязненно размотала тряпье, ногайским лекарем повязанное, побросала в печь. Промыла раны теплым настоем свекольного листа, залепила их подорожни­ком, перетянула чистым полотном. Потом заварила целый гор­шок сухой малины и принудила князя выпить все сразу. Потом вместе с Ешкой затянула хворого на печку, укрыла шубами наглу­хо. И прошибло тогда Акпарса таким потом, что не только испод­нюю, но и верхнюю рубаху хоть выжимай.

Наскоро сменив одежонку и не давая передохнуть. Палата обложила Акпарса тертой редькой от ног до шеи таким толстым слоем, что к утру тело князя покраснело, как у вареного рака.

Утром больному стало легче, и он сам слез с печки на лежанку

Тут к нему подсел Ешка и сказал Палате:

— Сходи-ко, погуляй, квашня. У меня до князюшки разговор тайный есть. Не для бабьих ушей.

— И-эх ты, старая луковица, — укоризненно покачав голо­вой, сказала Палага.— Да нешто я твои потайные разговоры не знаю? Да нешто я не вижу, что ты за пазухой со вчерашнего дня таскаешь? Ей-богу, как дите малое, — добавила она, обращаясь к Акпарсу. — Ладно уж, угости князя, я чаю, не умрет.

— Вот сказала, пропади ты пропадом. Умрет! Да ежели хочешь знать, целебнее этого снадобья во всем свете не сыщешь. Пове­ришь, князь, — начал рассказывать Ешка, наливая в кружки проз­рачную, остро пахнущую сивушным духом жидкость,— до того инда слабею, что ноги таскать не могу. Но как только скляницу этого снадобья приму — отколь сила берется! Только бы на девок и глядел. На-ко, выпей.

Фляжку опорожнили быстро. Акпарс после двух кружек по­просил гусли, но играть не стал. Он долго молчал, закрыв глаза. Может, он вспомнил дни своей молодости, может, увидел себя у стен Казани, может, пришло ему на память то время, когда он впервые запел свою песню, рожденную в его сердце.

Ешка несколько раз порывался что-то сказать, но Палага при­крывала ему рот пухлой ладонью. Понимала мудрая старуха, что человеку в такие минуты мешать грешно.

С того дня здоровье Акпарса пошло на поправку. Санька и Топейка несколько раз порывались проникнуть к князю, но Палага держала дверь на таком огромном засове, что друзья махнули рукой и стали ждать.

В субботу вечером Палага сама послала Ешку к Саньке в Еласы. Не прошло и часа, как они прикатили в Нуженал. Вместе с ними приехал и Мамлей. Думали увидеть князя в постели, а он встретил их на крыльце и обнял так крепко, что друзья поняли — Акпарс бу­дет жить.

— Как теперь на охоту ходить? — шутливо спросил Акпарс.

— Не рано ли про охоту задумался, князь, — сказал Санька в том же шутейном тоне. — Свияжский воевода двух нарочных по­сылал. Повелевает восстановить горный полк в прежнем числе.

— И что ты сделал?—уже серьезно спросил Акпарс.

— А что я могу сделать?

— Люди по домам бегут,— сказал Топейка.

— Сколь человек потеряли под Чалымом?

— Убыль велика: триста человек,— ответил Санька.

— Зачем неправду говоришь?—вмешался в разговор Мамлей. — Убито сорок человек, не больше. Остальные раны по домам зализывают.

— В полку их нет. Стало быть, убыль.

— Полк в Еласах держишь?

— Весь. Бездельничать не даю. Дома строим, церкву новую отцу Симеону заложили.

— Ты слышал, Мамич-Берды объявил себя ханом?—спросил Топейка.

— Слышал. Недаром свияжский воевода о горном полку забес­покоился.

— Эх, опять со своими воевать придется!—огорченно восклик­нул Топейка и сплюнул сквозь зубы.

— Раньше, когда шла война, мы дрались со всеми, с кем на­добно.

— А теперь? — Санька перестал жевать, ожидая ответа.

— Пока я здесь лежал без дела, я много думал. Выходит, что сейчас самое время горный полк распустить по домам. Пора зимней охоты близко, людям жить надо.

— Да ты в своем уме, князь? Я сам братоубийству против­ник, но... Государь нас за это не помилует.

— Верно надумал Аказ, верно! — воскликнул Мамлей.— Я ве­даю кормежкой полка, знаю. Если на зиму полк оставить — весь Горный край объедим. Мы тогда из хороших людей дармоедов сделаем. На охоту ходить некому, за сохой ходить некому, а жрать—целое войско. А где жратву брать, если за сохой ходить некому?