Марсианка
Шрифт:
Благостное впечатление о седовласом вмиг рассеялось, когда, пару минут спустя, будучи с ней наедине в палате, он признался, что сидел за рулём того джипа, который сбил её в далёком апреле.
Звали пришедшего Ян Макарович Кривцев. С его слов выходило, что он – виновник всех её несчастий. Ну, если не всех, то последних – точно.
– Понимаете, – сбивчиво начал объяснять он, после того как для букета нашлась небольшая ваза на подоконнике, – тогда я очень торопился в аэропорт… Надо было успеть в Бельгию на симпозиум… Потом мне предложили работу, контракт… Я не мог… Никак нельзя было опаздывать.
Она слушала его бархатистый баритон и чувствовала, как злость и обида, появившиеся в первые секунды, утекают из неё, как вода из засорившейся раковины после прочистки.
– Вы не заявляли в полицию? Сидя тогда в самолёте в ожидании взлёта, я мысленно готовился к тому, что за мной придут, выведут под белы рученьки, но… этого не произошло. И я улетел.
– Я была вообще-то в коме, – развела она руками. – Ян Макарыч… Странно, что вы появились спустя полгода. Я совершенно не помню подробностей, могла за это время сто раз умереть. И вообще ничего не помню.
– Из-за границы я интересовался, отслеживал новости, но ничего узнать не удавалось… В конце концов я понял, что не могу больше находиться в неведении. И приехал.
– От меня-то вы что хотите?
– Хочу узнать, собираетесь ли вы возбуждать уголовное дело. Вот он я, собственной персоной. Никуда скрываться не собираюсь, честно признаюсь, что был за рулём в тот вечер… Готов повторить это на суде под присягой. Ну, в общем, вы всё знаете. А разыскал вас и признался, потому что больше не могу так.
– Ян Макарович, – попыталась она остановить его. – Я не собираюсь, поверьте… Я ничего не помню… Жду – не дождусь, когда можно будет вернуться домой, в свою квартиру, может, там всё прояснится… Считаю денёчки, когда меня отпустят. Говорят, у меня есть муж и дочь. Но… я не помню их. От этого очень страшно. Дико! Как-то не по-человечески. К тому же мне мерещится какая-то мерзость. Ни на что не похожая.
Посетитель улыбнулся, сложил ладони лодочкой и опустил глаза.
– Я сочувствую… Думаю, у вас всё наладится, с вашей семьёй всё будет в порядке. Найдутся и дочь, и муж. А теперь вернёмся к тому, ради чего я, собственно, пришёл… Ради чего я вернулся в эту страну. Так вот, если вы не собираетесь заявлять, в таком случае на ваше имя будет открыт счёт в банке, на котором окажется достаточно круглая сумма денег. Её вы сможете снять в любое время.
– Мне не нужно ничего, – вспылила Алевтина, но седовласый приложил палец к губам.
– Прошу вас, не отталкивайте… меня. Не пренебрегайте моей помощью. Это даже не помощь, а искупление. Возможно, это больше надо даже мне, нежели вам.
– Уходите, слышите! – она указала седовласому на дверь. – И больше не появляйтесь в моей жизни!
Он поднялся, хрустнув коленками.
– Хорошо, я уйду. Сейчас уйду… Но с вами свяжутся…
– Убирайтесь! – Алевтина запустила в него подушкой, он ловко поймал её и положил на ближайшую кровать.
Когда она осталась в палате одна, дала волю слезам.
Весна. Эпизод третий
Из стационара «дочуру» выписали с диагнозом «Бронхиальная астма». Приходилось постоянно пользоваться ингалятором. Варенец терялся в догадках: «Почему? За что? В чём провинилась их четырёхлетняя Светланка?»
Алевтина буквально помешалась на Черноморском побережье. Постоянно твердила, что южное солнце сделает своё дело, прогреет грудную клетку девочки, расширит её бронхи. Приступы случались в основном под утро. Частенько приходилось вызывать «Скорую».
Кое-как дождались лета, скопили денег, отправились всей семьёй на юг. Ещё в поезде Светланка нашла подружку Кристину с таким же диагнозом, которая ехала с мамой в тот самый дом отдыха, что и Варенец с семьёй.
Увидев сексапильную маму, которую звали Ядвига, доктор понял, что пытаться устоять бессмысленно. Нет, писаной красавицей он её бы назвать не осмелился. Но после нескольких секунд пристальной «экспозиции» её взгляда Варенец готов был стать чем угодно: паркетом, по которому ступают её босоножки, салфеткой, которой она утирает свои губы после завтрака, лишь бы прикасаться к ней снова и снова. Такого с ним ещё не случалось.
Ядвига оказалась женщиной-вамп. Варенец обычно себя считал гуру, как бы нехотя давая уроки неопытной молодёжи. Здесь всё получилось наоборот. Оказалось, что в своих познаниях к тому времени он не вскарабкался даже на подножье гигантской скалы под названием «секс».
Высокая, стройная, уверенная, она никогда не отводила взгляд в сторону, умело гипнотизируя жертву, вытягивая из неё всё, что требовалось: жизненные соки, информацию, признания в любви и верности до гроба.
Её уроки Варенец запомнил на всю жизнь.
Один из них, правда, долго не усваивался. Зато потом, спустя годы, общеизвестные мужские проблемы в постели как бы перестали для доктора существовать.
– Вы же все эгоцентрики. Жаждете победы над женщиной, – поучала она, сидя, словно на миниатюрном унитазе, на его лице. – Забывая, что большинство женщин всё-таки по большому счёту «би», пусть не явно, пусть подспудно, интуитивно, на уровне подкорки.
Конец ознакомительного фрагмента.