Мерцание страз
Шрифт:
– Отлично.
– Вереско-фиалковый. Нравится?
– Очень. Что значит «зачёт автоматом»?
Все куда-то поступили. Стася, понятно, в универ в столице. Тимка где-то на вечернем, даже Лиза училась на заочке. Но Инесса решила не распыляться. Только трени, надо пахать, чтобы пробиться, чтобы заметили в каком-нибудь евроклубе и пригласили, Инесса никогда не умела распыляться. Или учёба, или спорт, ну язык, понятно, зубрила постоянно, занималась по бесплатным урокам в сети.
– Тут треш финальный, – продолжила Стася, не ответив на вопрос про «автомат», помедлила откинула свои тёмно-розовые волосы на спину, округлила глаза. – Тимка позавчера повесился. Завтра похороны.
Всё поплыло. Инесса потеряла ориентацию, её придавило чем-то невидимым. Тесно, тяжело дышать – пространство сжалось до точки… Нет! Она отказывалась в это верить! Достала телефон:
– Подожди, подожди…Тимофей вчера был в сети! Я видела: он появился, я ещё удивилась, что эмодзи не послал.
– Ты путаешь. Может родители заходили…
– Нет. Телефон же запаролен.
– Скажешь тоже – любой телефон легко вскрывается, если уметь.
Инесса трясущимися руками листала экран:
– Вот. У него специально для меня страница. Он с неё мне писал. Ой…
– Что «ой»?
– Нет. Нет страницы, но я же помню.
– У него и основная страница пропала, удалена. Но там ничего интересного. Переписка сохранилась?
– Да. – Инесса помедлила. – Я все его сообщения сразу скриню.
– Отлично, просто чистый разум! Покажи! Или интимно?
– Нет, что ты… Никаких… Просто… Он всем друзьям мемасики слал… По… старой… памяти.
Руки тряслись, на экране расползались предательские капли, не получалось найти скрины. Инесса редко плакала. На игре с финками Инессе сломали челюсть и выбили зуб, а остальные пять шатались, Инессе вставили какие-то проволоки в больнице, в челюстно-лицевой, а потом эти проволоки доставали – зубы прижились, но корни, сказали, станут дистрофичными – вот тогда Инесса тоже ревела от обиды – хирург просто поливал её оскорблениями… даже вспоминать не хочется.
– Давай сюда. Дай я. – Вот тупой кто-то, с Тимкиной секретной страницы тебе писал. Это же подставить как себя… И как он смог-то? Хакер какой-то! Интересно кто… А может он не знал, что Тимка… умер, может это он с самого начала прикидывался Тимкой?
– Нет! – Инесса стала горячо доказывать, слишком горячо. – У него со школы эта страница, он при мне её создавал.
– Но очень странно, согласись. Не мог же Тимка из морга тебе эмодзи слать.
– Мемасик!
– Не суть.
– А он в морге?
– Да. Не отдают пока родителям. Знаешь, если б дед какой вздёрнулся, а тут – молодой. С молодыми всегда больше возятся, подозревают, что убили и в петлю вставили. Эти дознаватели всегда всех подозревают… Ну переписка пустая такая, ты извини Инесс, но подставился кто-то знатно. Кто же мог иметь доступ к его странице?
– Конечно пустая! Что переписка? Разве это переписка? – слёзы сами катились. – Мы так скудно общались. Ну типа сигнала, напоминания – я о тебе помню, всегда под праздник. За полгода мемасиков кот наплакал…
– Не надо про кота, – взмолилась Стася.
– А что? Почему?
– Кот у меня тоже, как говорится, помре.
– Как? И Кот?
– Да нет. Мой кот, Снежок, а не Руслан.
Руслан Ибрагимович по кличке Кот был хореографом во Дворце спорта, главным хореографом фигуристок.
– Одни смерти вокруг, – молола Стася, пролистывая Тимкины скрины. – Все говорят: девятнадцать лет, что ты хотела-то? А я привыкла! Я его с рождения помню, вся сознательная жизнь – с ним. Столько с ним вместе перестрадали.
– Кому девятнадцать лет? Тимке? – Инесса прекрасно помнила, что Тимке двадцать, было двадцать…
– Да коту же!
– А-аа. Что с Тимкой-то произошло-то?
– Повесился. Больше ничего не знаю. Я даже не уверена, что повесился. Может приукрасил кто. Ты извини, Ин, я побегу. Я специально к тебе зашла, не стала писать, расстраивать. Видела в окно, как ты от остановки чемодан тащила.
У Стаси дом у остановки. Не квартира, а наблюдательный пункт. Всё-то она видит, всё-то знает.
– Завтра похороны – не забудь.
Забудешь тут!
Ограда высоченная у кладбища, дорожки чистятся, памятники кое-где торчат, а где-то и возвышается, много здесь покоится легенд хоккея местного уровня. Местный уровень в их Шайбе покруче мировых звёзд, тем более из местных легионеров, которых тут считают продажными. Инесса же тоже мечтает стать легионером. Но ей памятник пока не светит, даже надгробье с рельефом в профиль… Странные мысли, Инесса даже не стала их отгонять.
Тимку никто хоронить не пришёл. Инесса, Стася, да Корней. Корней вообще везде ходит, у него должность в мэрии такая – по безопасности, он организует болельщиков, ответственный за молодёжь, ну и топит за админресурс. Инесса с Лизой – одноклассницы, а Корней учился в их школе, но постарше, армию отслужил, вернулся. Стоит и смотрит внимательно:
– Чёт не пойму. Катафалк стоит. Это не наш, то есть не Тимкин?
– Закончили школу, разъехались, а с этой погодой никто даже на кладбище не пришёл, – кусала губы Стася, она отошла от своего кота и теперь жалела Тимку по-настоящему, искренне. – Написала в группе, все наши эмодзями отписались и – совесть чиста. Уроды. К однокласснику не пришли. Первые похороны из класса.
– Может никого дома нет.
– Щаз. Многие на праздники вернулись. Лениво всем. Неохота. Сучары обыкновенные.
Подъехал внедорожник Тимкиных родителей, отец, молодой, подтянутый, Тимка был в него, прошёл в здание, домишко во дворе; позже гроб из катафалка стали перегружать в автомобиль. Инесса подошла к маме Тимофея.
– Это Тику, – пробормотала она почти невнятно, Тимофея иногда звали Тиком. Он в детстве быстро бегал, тикАл. – Я сама сделала. Из фетра, фатина и фоамирана. – Инесса протянула злополучную корзинку: всю ночь, обливаясь слезами, мастерила под руководством Зои Константовны цветы – Зоя Константовна ждала, когда её увезут на диализ, вот и не спала, по телефону объясняла Инессе, как и что…