Чтение онлайн

– О будущем Лиза никогда не думала, - подхватил граф, сам-то пуще всего думавший когда-нибудь о будущем.
– Но ваше как здоровье?
– спросил он Домну Осиповну.

– Так себе, ничего!.. Дрязги у меня опять разные начались.

– С кем?

– Семейные!
– Более этого Домна Осиповна ничего не объяснила и сама спросила графа: - Зачем вы в Москву приехали и где живете?

Граф грустно улыбнулся.

– Где ж мне жить, кроме Москвы, а обитаю я у Бегушева, вместе с ним и приехал из Петербурга.

– У Бегушева?..
– повторила Домна Осиповна не без любопытства.

– У него!.. Его благодеяниями существую... Это такой благородный и добрейший человек!

На это замечание графа Домна Осиповна сделала небольшую гримасу.

– Что он человек благородный, - это может быть, но чтобы добрейший был, не думаю!

– И добрый!.. Его надобно хорошо узнать!

– Я его знала хорошо, но доброты в нем не замечала, - возразила с усмешкою Домна Осиповна и потом, как бы совершенно случайно, присовокупила: - Мне, не помню, кто-то рассказывал, что последнее время он поседел и постарел!

– То и другое есть!.. Страшно хандрит... невероятно.

Домне Осиповне хотелось спросить, о чем именно хандрит Бегушев, однако она удержалась; но когда граф Хвостиков стал было раскланиваться с ней, Домна Осиповна оставила его у себя обедать и в продолжение нескольких часов, которые тот еще оставался у ней, она несколько раз принималась расспрашивать его о разных пустяках, касающихся Бегушева. Граф из этого ясно понял, что она еще интересуется прежним своим другом, и не преминул начать разглагольствовать на эту тему.

– Бегушев - удивительный человек!.. Натура особенная!.. Не нам, дюжинным людям, чета.

– В чем же это особенность его видна?
– спросила Домна Осиповна.

– Во всем-с! Я, в Петербурге живя, каждый день почти виделся с ним и, замечая, что он страдает и мучится, стал, наконец, усовещевать его: "Как тебе, говорю, не грех роптать на бога: ты у всех в почете... ты богат, и если с тобой бывали неприятные случаи в жизни, то они постигают всех и каждого!" - "И каждый, - говорит он, - принимает эти случаи различно: на одних они нисколько не действуют, а у других почеркивают сразу всю их жизнь!" Согласитесь вы, сказать такую мысль может только человек с байроновски глубокой душой.

Домна Осиповна слушала это, задумчиво глядя на красивые ногти своей руки.

– Словом, человек страдает о прошедшем и оплакивает его!
– заключил граф.

Домна Осиповна на мгновение взяла себя за лоб.

– Очень жаль, если это так! Но только этого прошедшего не воротишь! проговорила она.

– Почему?
– спросил ее граф.

– Так, не воротишь!
– повторила Домна Осиповна и не стала больше ни слова говорить о Бегушеве; но Хвостиков все-таки вынес из этого разговора твердое убеждение, что можно воротить это прошедшее и что он был бы очень рад способствовать тому!

Возвратясь домой и увидев сидящую с Бегушевым старушку, граф несколько удивился.

– Это сестра моя Адель!
– пояснил ему Бегушев.

Граф Хвостиков при этом почему-то сконфузился, но потом сейчас же и поправился.

– Еще одна минута, и я бы догадался, с кем имею честь встретиться, так вы мало изменились!..
– говорил он, беря и целуя руку Аделаиды Ивановны. Извините, я по-старинному...

Старушка сначала тоже не узнала его.

– Граф Хвостиков!
– объяснил и ей Бегушев.

– А, граф Хвостиков!..
– произнесла своим добрым голосом Аделаида Ивановна, не без труда припоминая, что в одну из давнишних зим, когда она жила в Москве, граф довольно часто у ней бывал и даже занял у ней двести рублей, о которых она, по незначительности суммы, никогда бы, разумеется, не решилась ему сказать; но граф, тоже не забывший этого обстоятельства, все-таки счел за лучшее подольститься к старушке.

– Ну, что ваша музыка?
– спросил он.

– Музыка?
– переспросила не без удовольствия Аделаида Ивановна.
– Играю еще... Фортепьян только у меня хороших нет!

– Здесь Вирт превосходный!
– говорил Хвостиков, показывая рукой на стоявший в гостиной рояль.
– Надеюсь, что вы подарите нам несколько ваших волшебных звуков!

– Да, поиграю как-нибудь, - отвечала Аделаида Ивановна, очень довольная любезничаньем графа.

В это время вошла Минодора и доложила ей:

– Ваша Маремьяша прислала сына дьячка сказать вам, что пора домой; затемнеет очень, и вы будете бояться ехать!

– Да, да, пора!..
– заторопилась старушка.

– Но карета готова ли?
– спросил Бегушев.

– Подана-с... у крыльца, - отвечала Минодора.

Аделаида Ивановна расцеловалась с братом и при этом говорила:

– Какова Маремьяша моя? Каково усердие ее?

"Хороша, нечего сказать!" - думал про себя Бегушев, а вслух проговорил Минодоре:

– Адель завтра же переезжает ко мне!.. Скажи ты это Маремьяше этой!

– Скажу-с!
– отвечала та.

Старушка пошла. Граф Хвостиков провожал ее. Она было хотела не позволить ему этого, но он следовал за ней и посадил ее под руку в карету.

В продолжение всего остального вечера граф Хвостиков не решался заговорить с Бегушевым о Домне Осиповне, но за ужином, выпив стакана два красного вина, отважился на то.

– Я сегодня, между прочим, был и даже обедал у Домны Осиповны, которая переехала близехонько сюда, на Никитскую, в свой новый дом.

– Для чего вы так поспешили? Я не знал, что вы такие с ней друзья! заметил Бегушев, немного вспыхнувший от слов графа.

– Мы давно с ней дружны, - отвечал тот, - и я убедился... Впрочем, я не знаю, позволишь ли ты мне быть с тобою совершенно откровенным...