Чтение онлайн

Торопясь прервать меня, Бальдульф торопливо сказал:

— Это барон фон Роткирх, господин префектус городской стражи в чине капитана. Мой… э-э-э… бывший непосредственный начальник. Я имею в виду, когда я еще служил в городской страже. И…

— Капитан, барон, префектус… Удивительно много ничего не значащих слов люди склонны присоединять к своим именам, вы согласны?

— Целиком и полностью, госпожа. Позвольте мне представиться иначе — и их количество уменьшится сразу вдвое. Ламберт, капитан Юго-Восточной башни.

Хорошее имя, подумалось мне. Подходит ему. Такое же прямое и бездушное, как лезвие меча.

— Так вы капитан городской стражи, Ламберт?

— Один из четырех, госпожа. Последние девять лет.

— Невелик чин для барона. Вы где-то проштрафились? Убили не того, кого надо? Или просто пьяный кутеж на площади?

Бальдульф, пользуясь тем, что оставался за спиной Ламберта, беззвучно зашевелил губами. Всех слов я не разобрала, но, кажется, начиналось с «Только попробуй еще что-то сказать — и я вырву тебе сердце…». Зная Бальдульфа долгое время, никогда нельзя ручаться за то, что определишь, какую непристойность он скажет — слишком велик запас. Юность в армии графа, зрелость в чине сержанта городской стражи и старость под текущей крышей в обществе хромоногого сервуса и больной девчонки сделали его настоящим кладезем непристойностей всех возможных форм, сочетаний и видов — включая латынь. Однако терпение его испытывать было опасно.

— Я младший сын барона Роткирха, госпожа Альберка, — сказал вежливо Ламберт, — И не всегда служил в страже. Прежде мне довелось воевать в действующей армии графа.

— Но вы променяли воинскую славу на пыльную должность капитана стражи? Неужели ловить в вонючих переулках карманников и рубить руки ростовщикам интереснее, чем на поле битвы сечь бретонцев и получать щедрую благодарность спасенных дев?

— Простите ее, пожалуйста, господин капитан, — решительно сказал Бальдульф, — Эта Альберка, она… В общем, язык у нее ядовитее, чем у самой Мамоны. Не сердитесь на нее, девушка больна, и, конечно, несдержанна. Это все болезнь. Хотя и грехов за ней водится немало. Как говорится в Писании, скорбные телом — они и…

— Сочувствую вам, госпожа Альберка, — сказал Ламберт, склонив голову. Для человека его чина и положения он был сама ангельская кротость. Наверно, это и раздражало меня больше всего, — Надеюсь, Господь не оставит вас в своей бесконечной милости. Разрешите спросить, вы…

— Ничего страшного, — сказала я, — Просто парализована. Это не серьезнее, чем насморк, если разобраться.

— От всей души сочувствую вам. Должно быть, это тяжелая ноша.

— Не очень — с тех пор, как изобрели катетер и соломинки для питья. Не обращайте внимания. Можете даже сесть на меня, я этого даже не почувствую. Хотя, наверно, и сломаюсь пополам.

— Вам, должно быть, нелегко Бальдульф, — сказал Ламберт, повернувшись к нему, — Я не знал, что вам приходится содержать дочь.

— О, это ерунда, — сказал Бальдульф, — По крайней мере, сейчас она трезва и в добром духе. Не хотите ли чаю, господин капитан?

Определено, он старался сменить тему, лишь бы разговор в дальнейшем не касался меня. И винить его за это я не могла. Пожалуй, на его месте я сама поступила бы так же. Мешало этому только то, что мое место закреплено за мной и не менялось за последние двадцать лет.

Чаю?.. Я прокляла неуместную вежливость Бальдульфа. Как будто он не знает, что чаю осталось три щепотки, а в медной шкатулке, что под шкафом, на дне звенит шесть ассов — и это до следующего четверга, когда он получит пенсию!.. Он что, вообразил себя на светском приеме в палаццо графа?

Но я ничего не сказала. Бальдульфа и так гнела обстановка, и то, что его начальник вынужден смотреть на скудную, писанную серыми красками, картину его повседневного быта. Осыпавшиеся, давно некрашеные стены, жалкая, купленная за гроши, мебель, неловкая и стыдящаяся сама себя, как сборище калек-ветеранов в парадном строю перед лицом императора. Внимательному человеку не требовалось второго взгляда чтобы понять, куда он попал. А во взгляде капитана Ламберта было что-то такое, из чего я заключила, что он достаточно наблюдателен.

— Благодарю, Бальдульф, не стоит.

Я вздохнула с облегчением. Может быть, несколько громче, чем стоило. Бальдульф же в этот момент был занят тем, что пытался незаметно столкнуть со стола локтем остатки сушеной рыбы.

— Извините, не могу предложить вам чего-то соответствующего. Разве что вина?

— Я не голоден и не испытываю жажды. У вас интересный дом.

Он сказал это таким тоном, точно обозревал мраморные панели и разбитый под стеклянным потолком апельсиновый садик. И лицо его при этом хранило совершенную безмятежность.

«Я еще не знаю тебя, капитан Ламберт, — сказала я ему мысленно, — Но в списке твоих качеств невозмутимость явно на первом месте».

— Я купил этот домик, когда вышел в отставку, на свои сбережения, — сказал Бальдульф, почему-то оправдывающимся тоном, — Он, конечно, на окраине, да мне, признаться, и легче, когда один в доме… Оно как-то удобнее выходит. И Альберка тоже… В общем, мы те еще домоседы. В многоуровневом доме совсем не то. Люди, запахи… Она у нас по запахам чувствительная, и вообще… Район, конечно, неважный. Сами знаете, на отшибе, дыра сущая.

— Этот район в моем секторе, — заметил Ламберт, — Обстановка тут и верно весьма скверная. В хорошую ночь — до полудюжины мертвецов. Когда я шел, заметил несколько… подозрительных людей. К счастью, на меня они не напали.

«К их счастью, — подумала я, — Определенно, к их».

— Ну, местные-то нас не трогают, — Бальдульф осклабился, обнажив провалы между зубов, — Знают, кто здесь живет… Я же тут, господин капитан, без малого двадцать лет отработал. Ей-Богу, многие себе охотнее пальцы на руках обгрызут, чем сюда сунутся.

— Отчасти поэтому я сюда и пришел.

— Слушаю вас, господин капитан! — Бальдульф вновь вытянулся.

— Когда меня оформили капитаном в Нант, вы уже служили здесь. И я всегда считал, что вы один из опытнейших моих людей. Не смущайтесь, Бальдульф, это и верно так. Я часто обращался к вам за советом и не припомню ни одного случая, когда не поблагодарил бы за него потом судьбу.

Бальдульф кивнул, явственно польщенный.

— Стараюсь, господин капитан. Я родился и вырос в Нанте. Это не просто город, это мой город. И эти улицы — они тоже мои. Я знаю, как и к чему здесь все. А некоторым вещам ведь и в училище не обучат, только на шкуре понять, на деле… — Бальдульф немного осекся, видимо пытаясь понять, не слишком ли грубо это прозвучало, — Я имею в виду, господин капитан, что опыт — он всегда надобен.