Чтение онлайн

Почему мой отец принял такое решение? И почему он сам не приехал и не сказал мне лично об этом?

— Ваш отец поручил мне проинформировать вас, что он хочет освободить вас от любых уз, связывающих с ним — не просто материальных, но и моральных обязательств. «Дайте ясно понять моей дочери, — сказал он, — что в тот момент, когда она будет свободна, она может забыть о моем существовании…» Мне кажется, это просто такая манера говорить, — добавляет мсье Мосс с натянутой улыбкой, — но именно так он и сказал.

— Итак, что я должна сделать?

— Все, что требуется, это подписать документы, которые я вам привез. У меня есть необходимая доверенность. Если мадам позволит нам, мы завтра посетим нотариуса в Монтрё, и я условился о встрече в канцелярии вашего консульства в Женеве, чтобы удостоверить законность документов, касающихся вашего совершеннолетия.

Отец — и особенно мать — были намного богаче, чем я могла себе представить, и с сегодняшнего дня именно я буду распоряжаться этим богатством…

Однако я не сразу воспринимаю это обстоятельство. Моя первая реакция — отец бросает меня, отказывается от меня, не хочет иметь со мной ничего общего. Я поворачиваюсь к Директрисе и говорю ей:

— Морис в тюрьме… отец не хочет меня больше видеть… а как насчет вас? Я собираюсь покинуть вас тоже. Не думаю, что могу остаться в Лаклэрьер навсегда.

— Нет, конечно, ты не можешь остаться в Лаклэрьер навсегда, — признает Директриса со сдержанностью, напоминающей мне мою первую беседу с ней.

Что происходит? Она тоже думает бросить меня?

— Вы собираетесь покинуть меня?

— Нет, дорогая, я не хочу покидать тебя, но это жизнь. Я заведую Лаклэрьер, это моя профессия, мой способ заработать себе на жизнь… Ты богата, я нет…

— Если я богата, я собираюсь воспользоваться своими деньгами. Если я богата, ты тоже…

— Нет, Нея, все не так просто. Мне тридцать, тебе восемнадцать — не может быть и речи о твоей помощи мне. У тебя есть опекуны, твой отец предоставил тебе свободу, но мне кажется, он будет получать информацию о твоих делах, нет, я думаю, все кончено…

Директриса, очень бледная, исчезает, оставив меня одну в своем кабинете. Я ошеломлена. Одним махом я лишилась всего. Что я буду делать с этими проклятыми деньгами? Как их использовать? Каждый тратит деньги на то, чтобы получить то, что хочет, не правда ли? Я, однако, потеряла все. У меня нет больше Мориса, отец не хочет и слышать даже упоминания моего имени, а Директриса меня бросает. Я не согласна, она не имеет права покидать меня таким образом!

Я встаю и бегу за ней: должно быть, она пошла в свою комнату. Иду туда. Открываю дверь и вижу ее лежащей лицом вниз на постели, ее плечи вздрагивают. Она плачет.

— Почему вы плачете?

Нет ответа. Я бросаюсь на кровать рядом с ней и, приподнимая ее голову, смотрю прямо в глаза.

— Пожалуйста, не плачьте… Я должна плакать. Почему вы хотите отпустить меня?

— Но я не хочу ни оставлять, ни отпускать тебя, Нея. Ты не понимаешь, ты дурочка… не понимаешь, почему я плачу? Я не смогу вынести это, но я должна…

— Почему ты должна? У меня есть деньги, не так ли? Да или нет? Ты просто покинешь Лаклэрьер.

Впервые я использовала интимное обращение «ты» в разговоре с Директрисой. Она поступала со мной так уже давно. Не знаю, как это случилось, я всегда прежде обращалась к ней формально — и вдруг неожиданно использовала единственное «ты», возможно, потому, что в первый раз я по-настоящему поняла, что она зависит от меня так же, как и я от нее.

— Я тоже плАчу, ты знаешь… мы не можем бросить друг друга, из Лаклэрьер мы должны уехать… вместе.

В течение многих дней и ночей мы продолжаем говорить без единой мысли в голове в привычной нам атмосфере, но которая сейчас кажется нам невыносимой.

Лаклэрьер — санаторий. Все по распорядку: подъем, занятия, восстановительные сеансы, еда. Каждый знает, что у Директрисы со мной несколько особые отношения. Мы были достаточно скрытными и лицемерными для того, чтобы казаться нормальными. Общеизвестно, что на этот последний год я оставалась скорее по причинам личного характера, нежели в целях прохождения курса лечения. Я нахожусь почти в одинаковом положении с преподавателями, медсестрами и работниками патронажа в Лаклэрьер. Должно быть, они шепчутся за нашими спинами. Однако, я уверена, мы не даем повода критиковать нас.

Все же совсем неожиданно мы не можем и этого вынести. Я хочу жить с ней прямо сейчас, спать в ее комнате и не вставать, как делала обычно, в четыре или пять утра, чтобы тихонько вернуться обратно в свою комнату. Мне бы хотелось… Мне бы хотелось не оставлять ее ни на секунду. В этом все дело.

Это слишком сложно. Но даже эта сложность упростит мою задачу.

Директрисе нравится такая новая ситуация не больше, чем мне, все равно слишком неразумно было бы заявить ей: я, мол, достаточно обеспеченный человек, чтобы купить десять заведений типа Лаклэрьер; но именно это я ей и скажу. «Ты хочешь клинику, ты хочешь зарабатывать себе на жизнь? Хорошо, я куплю клинику, и ты сможешь руководить ею, но это будет моя клиника, а я буду твоим боссом, вот в чем дело…»

— Моим боссом? Какая замечательная идея; Нея — мой босс! Правда, ты и есть мой босс… Я твоя ученица, твоя собственность, твоя вещь, все что угодно…

Я никогда не видела Директрису в таком состоянии.

Неожиданно она кажется мне такой молодой, еще более похорошевшей, если это вообще возможно, от этой идеи подчинения, отказа от руководящей роли.

— Я говорю «твоим боссом», но это просто манера говорить. Мне наплевать на это, но что касается твоих сомнений по поводу денег: поскольку ты не хочешь, чтобы я дала их тебе, ты можешь зарабатывать их сама.

Я чувствую, что идея заведования лечебным учреждением действительно радует Директрису. Но ведь есть еще Морис и отец тоже.

Отец, Морис. Морис, отец. Не уйти от этого. Один пропадает в тюрьме, другой не хочет иметь со мной никаких дел.

Потом вдруг ее осеняет идея разрешения всех наших проблем одним махом.

— Ты знаешь, Нея, единственный человек, который может освободить Мориса, это твой отец. Если бы твой отец вступился за него — отец жертвы, — это имело бы большой вес…