Шрифт:
Неземной конвой
Кекова Светлана Васильевна родилась на Сахалине. По образованию филолог; преподаватель Саратовского университета. Постоянный автор нашего журнала.
* *
*
Веет от речки холодом, голос любви умолк,
над потемневшим городом замер вороний полк.
Кто их манил наградою? Кто их на службу звал?
Перья вороньи падают вниз, на Татарский вал.
Стал полководец пьяницей, бабником, бобылем,
воздух вдали туманится, зыблется ковылем.
Как же мне выйти из дому — страшную дань собрать,
если готова к приступу
сердца
иная рать?
Злые слова поспешные, их неземной конвой,
мысли пустые, грешные, — черный пчелиный рой.
Но отбивает маятник: кайся, терпи, молчи —
видишь: сжигает праведник перья ворон в ночи?
* *
*
1
Витражами строки заслоняя любовь и природу,
ты сидишь у реки и глядишь на бегущую воду.
В травяном уголке, раздвигая осоку руками,
видишь ты, как в реке пляшет рыба с семью плавниками,
как танцует она, разрывая блестящие звенья,
а в ее чешуе драгоценные блещут каменья.
2
Как тебе хорошо
заниматься работою тонкой:
выдуть мыльный пузырь, чтоб светился он радужной пленкой,
из цветного стекла сделать желтый нарцисс или крокус
и при помощи слов показать удивительный фокус:
то, что было желанным, немедленно сделать туманным,
а к невесте жених пуcть путем добирается санным,
как когда-то плутал упоительный Пушкин в “Метели”
и для Бэлы покинутой Лермонтов рвал иммортели.
3
Но потоки бегут от Голгофы, Фавора, Синая,
чрево мира расселось ли, ось ли сместилась земная,
подвигаются горы, встают на дыбы океаны,
и на теле стиха открываются рифмы, как раны.
Если б видели вы, неразумные дети былого,
что над миром царит человеком распятое Слово,
через все континенты летят океанские брызги
и у входа в Содом соляные стоят обелиски.
4
Витражами строки этот мир заслонить не смогли мы,
плачут дети вселенной, как наши сиротские зимы,
но покуда пространство еще не свивается в свиток,
мы читаем, рыдая, слова новогодних открыток,
а за ними — вдали — прозреваем уже неземные
тишины водопады, молчанья дожди проливные.
* *
*
Я люблю смотреть на слоистый лед,
на пчелиный рой, на вороний полк,
а поэт заносит из года в год
имена любви на бамбук и шелк.
Там их можно будет легко прочесть,
там откроет тайну тебе монах,
что любой любви воздается честь
в числах, знаках, символах, именах.
Я люблю на сердце похожий плод,
облаков и туч чужеземный флот,
я люблю стремительность их атак
и шальной черемухи белый флаг.
Я люблю каштана завод свечной,
беготню в траве муравьиных слуг,
блеск звезды ночной и воды речной,
и еще люблю я тебя, мой друг.
Как печется Бог о своих птенцах!
В небесах звучит потаенный хор.
Видишь — мы стоим в золотых венцах
среди вод морских, средь высоких гор?
И нельзя сказать, как наш дар высок,
и деревья молний вросли в песок,