Орленок
Шрифт:
— Карош, Егор, — ободрял Шульц и давал наставления на своем языке.
Переводчица повторяла: — Нужно строже следить за населением, обо всех подозрительных докладывать герру Шульцу.
— Постараюсь, господин Шульц, постараюсь.
— Скажите ему, — обратился Шульц к переводчице, — в России он был преступником, а у нас станет первым человеком, если будет исправно служить армии фюрера. — И, протягивая пачку немецких денег, обратился к Егору на русском языке:
— Я буду карош платить, Шкуркоф…
Тяжелая дверь широко распахнулась, выпустила на улицу предателя. Воровато озираясь по сторонам, он поторопился отойти от здания. Валя и Вадим заметили его. Определенно продался! Пошли за ним!
Голенев не затронул товарищей — он знал, почему они здесь.
…Ольга Ивановна при виде сына удивилась:
— Как? Ты не на работе?
Геннадий рассказал матери о случившемся.
— Они же найдут тебя! — голос Ольги Ивановны задрожал.
— Не бойся, мама, я не свою фамилию назвал, когда оформлялся. И адрес дал неправильный.
Мать облегченно вздохнула.
— Генька, Генька, когда ты меня мучить перестанешь? Горячая ты голова…
В небе послышался гул самолета. Гул все ближе, ближе. Геннадий кинулся к дверям.
— Куда? — крикнула Ольга Ивановна.
— Это же наши, мама! Понимаешь, наши!
Соседи стояли под ореховым деревом и следили за самолетами. Самолеты спокойно кружились в воздухе. Казалось, летчики шлют привет тем, кто был отрезан от родного мира.
Но вот самолеты развернулись, сбросили первые бомбы.
— Казармы бомбят, — уверенно определил Геннадий.
— Немедленно иди в бомбоубежище, — приказала Ольга Ивановна. — Умереть и от своей бомбы страшно.
Геннадий нехотя повиновался.
«Чтобы на самом видном месте!»
Настойчивая мысль не давала покоя: как сдержать слово, данное Андрейке? Как узнать, где фронт? Вадим не знает, а дядя Коля не скажет. Не любит он, когда к нему пристают с вопросами.
Геня сидел у окна. Ветви деревьев качались от ветра, запоздалые пожелтевшие листья лениво кружились в воздухе.
Послышались шаги. В комнату вошел Миша.
— Знаешь что? Идем со мной на вокзал выбирать из шлака уголь.
— Зачем?
— Зачем, зачем… Дрова тебе не надоело таскать? Дедушке Егору обед понесем, чтобы пустили.
Геннадий согласился.
По пути задержались у своей школы, на одной из стен ее кто-то написал углем «Капут Гитлеру».
Геннадий схватил Михаила за руку.
— Вот бы и нам такое, а? На самом видном месте! Или, знаешь, что? Или лучше лозунг… на красной материи — и повесим на нашем доме!
— Здорово! Но на нашем доме не надо — сразу найдут, кто сделал.
— Ладно. Решим на обратном пути, — согласился Геня.
Дедушку Егора они нашли не сразу. Когда на них кричали патрули, мальчики показывали дедушкин обед — борщ, мамалыгу, картошку в мундире — и сбивчиво объясняли, что тут работает дедушка — гроссфатер. Возле багажного отделения они вышли на перрон, побежали к будке.
Дед Егор раньше работал стрелочником. Приказу оккупантов явиться на работу он не подчинился. Тогда за ним пришли свои железнодорожники и уговорили.
Дед был очень рад приходу внука и его товарища. И солдат-часовой тоже почему-то улыбнулся. Может, ребята напомнили ему дом, семью. Он похлопал по плечу Геню и вышел.
— Определенно, рабочий. Впервые вижу доброго немца, — сказал Миша.
— Может, даже коммунист, — предположил Геннадий.
Дедушка спросил Мишу, как здоровье мамы, почему не приходил долго.
— Мама прихворнула, и я не мог никуда отлучиться. Не сердись, дедушка. А когда мама была здорова, в лес ходили, за дровами. Мы их продаем, чтобы хлеба купить.
— И не жалко вам леса-то? Лучше почаще приходи сюда, Уголька всегда добудем.
— Дедушка, а тебе тяжело? Работы много? — заботливо спросил Миша.
— Э-э-эх, что работа! От работы не тяжело. Тяжко, когда хлебушек наш увозят. Добро наше. А ты стоишь, да еще и зеленую улицу им даешь… Да что говорить! — дед махнул рукой. — Пойдем лучше покажу, где уголь-то…
По дороге домой ребята то и дело посматривали по сторонам: искали подходящее здание для осуществления своих замыслов. У недостроенного кинотеатра Миша схватил Геннадия за руку.
— Здесь!
— Мишка! Ты гений! — в восторге закричал Геннадий.
— Тише ты, тоже мне, не соображаешь, что ли. Давай лучше посмотрим, как на него забраться.
Присмотрелись, увидели сложенный пирамидой кирпич. Очень кстати! Легче будет взбираться на стену.
Пришли домой и сразу же принялись за работу: что-то резали, клеили, писали, шептались.
Николай Иванович — он два дня болел и был дома — заметил странное поведение ребят. «Не натворили бы чего!»
— Что это вы в сарае пропадаете? — подозвал он Геннадия.
— Да так, делать же нечего… — уклонился от ответа Геня.
«Ишь ты, не доверяет», — усмехнулся Николай Иванович. — «Тоже хорошо». И вслух добавил — Смотри, Генка, дров не наломай!
— Дядя Коля, а дрова-то сейчас в почете, и наломать можно! — Геннадий лукаво посмотрел на Николая Ивановича и вернулся в сарай.
…Ребята остались довольны своей работой.
— Чтобы на самом видном месте! Вот фашисты взбесятся! — посмеивался Миша.
Друзья аккуратно расстелили полотнище на земле за дровами, почистили припачканные мелом брюки и вышли из своего убежища. Геня запер дверь и ключ положил в карман.