Плавучая опера
Шрифт:
Понятия не имею, отчего в еженедельных своих письмах Джуниор так сдержан в выражениях, - наверно, в силу природной своей застенчивости. Считал, что развод я устроил с целью положить Дороти к себе в постель, поэтому вот уж который год раз в семь-восемь дней шлет мне такие записочки с угрозами. Ладно, отложим, миссис Лейк подошьет в папку, а у Джуниора, надеюсь, хватит ума не переходить от слов к действиям. Прокурор нашего штанга Джермен Джеймс спит и видит, как бы какого негра вздернуть, не хотелось бы преподносить ему такой желанный подарок. Впрочем, если Джуниору не вздумается приступить к делу в ближайшие несколько часов, опасаться ему нечего.
Следующее письмо я опознал с первого взгляда по собственному почерку на конверте, - я послал его сам себе. На штемпеле значилось "Балтимор", и важным это письмо было - или могло оказаться - чрезвычайно. Надо было собраться с духом, чтобы его вскрыть; пока что я прислонил конверт к лампе и принялся за другие.
Они касались разных дел, которыми я был занят. Одно за одним я прочел их все, после каждого на несколько минут прерываясь, - рассматривал красующееся у меня под окнами здание тюрьмы округа и мысленно прикидывал, что к чему. Наконец отодвинул их все в сторону и развернул листочек от Джейн.
"Ты думал своей запиской мне больно сделать, милый, только напрасно. Совсем не больно. Сделаю все так, как ты хочешь, а если ты к Марвину Роузу собрался на полный осмотр, уж кстати выясни, милый, почему ты такая нюня, целую, Джейн".
Да, сильно же она изменилась с тех пор, как мы познакомились. Должен объяснить: Марвин Роуз - это врач и мой друг, мы с ним в гольф играем, а пойти к нему на осмотр требовала она, иначе отказывалась выполнить одну мою просьбу, ну, помните, я перед уходом из гостиницы ей записку у Джерри Хоги оставил: думала, в таком случае уж точно отвертится, я ведь с 1924 года ни за какие коврижки к врачу пойти не соглашался, и Джейн знала, что тут я тверд как камень, хотя необъяснимо почему.
Этот ее листочек я тоже, сунув в конверт, отложил для миссис Лейк, пусть пойдет в папку. Поверь, я не похваляюсь, друг-читатель, я точно знаю, что в Кембридже ни у кого не было ни единого шанса выиграть, затеяв против меня судебное дело. Даже допуская, что мне бы не удалось склонить на свою сторону присяжных и судью одним красноречием да юридическими уловками, я бы все равно добился чего нужно, порывшись у себя в папках, - непременно необходимый документик отыщется. Само собой, предвидеть, при каких обстоятельствах мог бы понадобиться вот этот листочек, я не мог, тем более что связь моя с миром, и без того непрочная, нынче оборвется. И все-таки я решил, что лучше будет, если миссис Лейк его сохранит.
Потом я позвонил врачу.
– Не могли бы меня записать к доктору Роузу сегодня перед обедом?
– Прошу прощения, сэр, - ответила сестра в регистратуре, - доктор Роуз сегодня занят до самого вечера.
– Скажите ему, что звонил Тодд Эндрюс, - сказал я.
– Нужно бы, чтобы он меня осмотрел. Может, выкроит минутку в перерыв?
– Мне была известна привычка Марвина капельку вздремнуть перед ленчем у себя в кабинете, прямо на кушетке Для осмотров.
– Подождите, пожалуйста.
– Слышно было, как она, прикрыв ладонью трубку, совещается с Марвином.
– Да? Это Тодд?
– раздался его голос.
– Он самый. Ну как, проснешься минут на пять, Марв?
– Какого черта, Тоди, ты что, заболел?
– спрашивает он недоверчиво.
– Нет, конечно.
– Значит, в суд на меня подали?
– Тоже нет. Просто хочу, чтобы ты меня посмотрел.
От изумления он не находил слов. Еще бы, ведь сколько лет за гольфом да за бутылкой мы с ним дискутировали о медицине и праве, верней, о здравоохранении и юстиции, и, хотя он ничего не знал о моих непорядках с сердцем, ему было известно, что здоровье у меня неважное, но обращаться к врачам я категорически не желаю.
– Ну конечно посмотрю, Тоди, заходи, сделай одолжение, - сказал он наконец, давясь смехом.
– Только ты ведь, поди, разыграть меня собрался, а?
– И не думал. Осмотр, причем по всей форме. В одиннадцать, хорошо?
– В одиннадцать пятнадцать, - сказал Марвин.
– Шприцы надо проверить и прочее. Ты у меня редкий гость.
Мы поболтали с минуту о том о сем, а затем я вернулся к своим папкам, вытащил досье с делом о наследстве Гаррисона Мэка-старшего и приготовился поработать над ним как следует.
Но еще разок отвлекся. Надкусил свою третью сигару, оказалось, что спички кончились, и я поискал в карманах пиджака другую пачечку. Вместо нее извлек афишку, которую прихватил на Длинной верфи, позабыв прочесть. Раскрыл ее и разгладил у себя на столе.
Я перевернул афишку, и на обратной стороне оказались дополнительные сведения о достоинствах Плавучей Оперы Адама, а также о программе вечернего спектакля.
Так. Ну уж я, во всяком случае, ни за что не упущу чудесный общий парад.
– Миссис Лейк, - попросил я, - если не трудно, позвоните до обеда миссис Мэк, скажите, что я хотел бы показать Джинни этот плавучий театр, когда он пришвартуется.
– Конечно, - сказала миссис Лейк.
– Когда вы за ней зайдете?
– Попозже днем, наверно. Часа в четыре, у меня,после четырех как будто ничего нет?
– Сейчас посмотрю… Нет, ничего. Знаменитая гонка на скорость пароходов "Натчез" и "Роберт Ли". Да, такое упустить никак нельзя. Впрочем, не вняв напоминанию капитана Адама, я как-то упустил время спектакля, указанное в афише, которую, признаюсь, скомкав, бросил в корзину, так что и по сей день не могу до конца уяснить, состоялось ли представление двадцать первого июня или двадцать второго. Само собой, за девять лет, которые для меня были заполнены воспоминаниями о том дне, легко было поднять старую подшивку нашей газеты "Бэнкер", где уж наверняка воспроизводилась афишка с датой. Но почему-то я так и не собрался это сделать. У кого это - у индейцев навахо, кажется?
– есть обычай оставлять что-то недоконченным, когда ткут ковры или изготовляют прочие украшения, - какой-нибудь нужный стежок пропустят, лишнюю глину положат, и все для того, чтобы не вступать в соперничество с богами. Да, точно, у индейцев навахо. Для меня богов не существует, так что оправдать свою безалаберность, в отличие от индейцев, мне нечем. Только, должен признаться, мне отчего-то с самого начала казалось неразумным выяснять точную дату. Сам, наверно, не объясню отчего.