Чтение онлайн

– А, – махнул Матвей Иванович на «жениха» рукой. Хозяйка кинулась подливать чайку в его полную чашку, Люба все так же почти отсутствовала, вяло шушукаясь с парадным калекой. Валерик поглядывал на происходящее с легким презрением – мне бы ваши заботы, пейзане. Что ж, могли быть какие-нибудь причины для его генеральской тоски, но они не интересовали сейчас Вадима. Почти уже переборов в себе обиду, он прошептал, опуская голову на грудь:

– Ну, вам-то я что сделал, нельзя же так.

Но был услышан, хозяин резко повернулся к нему, хотя, казалось, уже полностью махнул на него рукой.

– А как можно, как?!

– Я не понимаю…

– И я не понимаю, – заревел хозяин дома. – Мне сто раз объясняли, а я не понимаю. Вот себя я понимаю, хоть и не надо было этого делать, а тебя я не понимаю. Не по-ни-ма-ю! Понял?!

– Нет, – Вадим глядел исподлобья и пытался сглотнуть, у него не получалось. – Я знаю, что мне нечего сказать, и оправданья никакого, но это вроде бы, как бы в прошлом…

– В прошлом? – вдруг простонала мать.

Вадим затравленно глянул в ее сторону, удар с этого направления он и не надеялся отразить. Если уж мать… Он зашептал:

– Хорошо, хорошо, только я не могу понять, зачем вы меня приглашали, зачем…

Словно найдя смысловую опору в неуправляемом потоке беседы, Матвей Иванович решительно встал и заорал, указывая почему-то на окно:

– И, правда, зачем?! Вон из моего дома!

Вадим непонимающе выпучил глаза, зато старый его друг сразу засобирался. Пришлось очнуться даже Любе, она бросила Жору, схватилась за рукав Валерика и растеряно зашептала: «да, куда вы, не надо, да Боже мой же, погодите!».

– Во-он! – настаивал хозяин дома, водя огромным кулаком возле переносицы Вадима. Молодой человек привстал и боком-боком выехал из-за стола и затрудненным, извиняющимся шагом поспешил в сторону выхода.

– Папа! Папа! Что с тобой, что ты делаешь!? Прекрати! – произнося эти слова, Люба продолжала удерживать руку Валерика, а он старался высвободить ее, сохраняя на лице спокойное, отсутствующее выражение лица. Наконец ему удалось вернуть себе руку. И тогда Люба, выражая всем своим видом – а, пошли вы все к черту! – удалилась вглубь квартиры. Это было последнее, что увидел Вадим, выбегая на лестничную площадку.

Всю «ночь» Вадим не мог заснуть, поэтому очень удивился, когда сообразил, что его будят. Оказалось, что осторожно треплющая по плечу ладонь принадлежит отцу.

– Т-с-с, – черный указательный палец Александра Александровича взлетел к губам. Мол, помалкивай. Вслед за этим последовал жест – одевайся, и – иди за мной. Все это было очень необычно, и Вадим подчинялся молча и быстро. Спустились на первый этаж, вышли и бесшумно прикрыли за собой дверь. Серая пустыня «утра». Город предельно бесчеловечен. Протоптанная в мураве дорожка заворачивает за угол спящего дома, и по почти идеальной прямой скользит вдоль забора, и только при появлении пьяного духа неприязненно шарахается в сторону.

Отец с сыном вошли внутрь «гаража», сели друг напротив друга.

– Ну, вот, – сказал Александр Александрович, внимательно глядя на отпрыска. Вадим сообразил, что родитель его не пьян, и совсем растерялся, не представляя, как ему себя вести в такой ненормальной ситуации. Подождем, о чем пойдет речь.

– Как в гости сходил, сынок?

Вчера, возвращаясь домой, Вадим отчетливо слышал шум пьянки, доносившийся из «гаража». И пьянка была не совсем обычная. Кроме «князюшки» в заунывном веселье принимал участие и господин Майборода. Раз в две-три недели, получив отгул от своих обычных обязанностей по восстановлению чести и численности преданного им некогда партизанского отряда, он вливался в регулярную работу маленького алкогольного коллектива. Бывший дворянин и бывший учитель не скрывали своего отношения к его подвигам в прошлом, он не ставил под сомнение их право на презрение к нему. На этой скудной почве и рос уродливый цветок их общения. Вообще-то, чудовищное послушание предателя должно было исчерпаться лишь после того, как его взяли бы в свой круг бывшие товарищи, чтобы произошла полная моральная компенсация древнего преступления. Пока же было рано говорить даже о начале этого процесса, потому что воскрешены были далеко не все преданные, а воскрешенные еще не начали прощать. Кроме индивидуального прощения от каждого, требовалось еще прощение «общества». Майборода, по его подсчетам, вот уже двадцать лет трудился в поте лица, и конца работы пока не просматривалось. Вадим много раз порывался спросить отца, зачем он терпит этого гада, ведь не обязан, но никак не мог застать Александра Александровича в подходящем для разговора состоянии. Теперь отец сам его застал. И откуда-то знает про вчерашнее. Вообще-то, Вадим догадывался, что отец довольно внимательно следит из-за пелены постоянного опьянения за событиями в семье и вокруг. Что ж, проверим, что выследил.

– Плохо сходил в гости я.

– Испугались?

– Да, кажется, не в этом дело. От меня никакого же вреда быть просто не может.

Старик откинулся на автобусном сиденье.

– Так считаешь? Тебе что-то вшивали, кодировали?

– Слушай, эти твои алкогольные примочки…

– Говорю, чтоб понятнее было.

– Я понимаю.

– Что ты понимаешь, что они тебе сказали, будто ты теперь чист как лист, опасен, как ягненок, да? Так это всего лишь слова.

Вадим поморщился.

– Но я же слежу за собой. Слежу и ничего не чувствую такого. И если только почувствую, я знаю, что делать.

Александр Александрович неожиданно хихикнул.

– Укол? Или кнопку под мышкой нажмешь?

– Па-па.

– Не укоризнь меня, я по всякому на твоей стороне, только вся эта розовая жижа меня раздражает. Как бы они все это ни выставляли, все равно громадный тут обман, или самообман, что еще хуже.

– Не будем об этом.

– Ладно, не будем, знаю, что бесполезно. Я про другое. Как себя вел твой тесть, извини уж, так его буду называть.

Вадим ненадолго задумался, а, действительно, как? Всю ночь вспоминал, крутился, а так, чтобы сформулировать… это понятно, больше всего места в голове занимала товарищ Люба. Этот невразумительно кокетливый сфинкс.

– Сначала ничего так себе вел, а потом вдруг придрался, наорал, выгнал.

– Угу. В стиле «я за себя не ручаюсь?»

– Вроде того.

– Понятно. Что еще?

– Там еще почему-то шофер был, дядей Васей зовут.

Отец кивнул.

– Зна-аю. Вообще-то, никчемный человек, но в той ситуации отличился. Первым на крики прибежал, девушку до своего автобуса на руках дотащил и в больницу. Так что, по официальной версии, он вроде как убийца невольный, а на самом деле наоборот, чуть ли не спаситель. Он в своей этой роли просто купается. Обвиненный несправедливо – это ведь звучит гордо. Претерпевший за правду. Такие теперь ценятся, как раньше орденоносцы. И часто справедливо. Но с этим Васей, думаю, другая схема: кого-то, когда-то он все-таки покалечил по пьянке своим автобусом, да только того пострадавшего теперь нельзя оживить, вот и придумали умники из Лазарета этому Васе условное наказание. А он чувствует себя как Монголия, которой просто так скостили долг.

Вадиму невольно припомнилась бурная радость Любы при появлении ее убийцы. Наверняка она чувствовала сквозь болтовню официальной версии, что этот человек не сделал ей реально ничего плохого. Отсюда и полнота и легкость прощения.

Александр Александрович встал, неторопливо прошелся по своему «заведению», достал из белого, но грязного стенного ящика с большим когда-то красным крестом на крышке штоф с мутноватой жидкостью и поглядел его на свет.

– Бимбер.

Вадим терпеливо ждал. Отец все так же неторопливо отыскал стакан, выдул из него предполагающийся мусор, тоже проверил на свет. Налил мутноватого напитка. Выпил, расцветая вместе с движением любимой отравы внутрь организма.