Под прицелом
Шрифт:
Группа личной охраны сразу приняла Ковбоя в плотные клещи, повела. Президенту это не нравилось – рослые охранники закрывали его от толпы, мешали людям видеть его. Но сегодня охрана не желала ничего слушать. В конце концов – это не его избиратели, его избиратели там, за океаном. Он должен быть с ними – а вместо этого торчит в чужой стране уже который день.
– Третий – левее, сектор два, подозрительное лицо.
– Вас понял, идем туда.
– Второй, все чисто. Угроз по секторам не наблюдаю.
– Принял, Ковбой идет на исходную. Третий, что там?
– Все нормально… Это мужчина, он посадил на плечи ребенка, чтобы тот мог увидеть Ковбоя. Все нормально отбой.
– Вас понял. Всем группам – внимание! Ковбой на исходной!
Марианна заняла позицию левее и ниже трибуны, ее взгляд скользил по толпе, отыскивая того, кто был ей нужен. Его она увидела почти сразу – среди пула журналистов, по самому центру. Микрофон, карточка «пресса» на шнурке на шее – все, как положено. Их глаза встретились, и русский… подмигнул ей. Странно – но почему-то ей сразу стало спокойнее. Хотя бы потому, что если Лондонский снайпер – в числе журналистов – стрелять в президента откуда-то с другого места он не сможет. Кем бы он ни был – но быть сразу в двух местах неспособен ни один человек…
Президент улыбнулся – это он умел делать, как никто другой в мире. Дамы называли его улыбку «сумасшедшей»…
– Погода сегодня нелетная, не так ли?
Даже эта шутка невпопад вызвала искренний смех.
– Когда-то давно… – начал президент, – настолько давно, что об этом не помнит даже протокольный отдел Белого дома, в вашей столице установилась добрая традиция. Любой человек, какого бы он ни был положения в обществе, мог прийти сюда, встать на это место и высказать все, что думает. Здесь и сейчас стою я, простой североамериканец, волею судьбы ставший президентом, но сейчас выступающий перед вами как обычный человек. И я надеюсь, вы меня выслушаете так же, как до этого выслушивали других…
Где он?
Стоя в толпе журналистов, держа ограничивающую мое поле зрения тяжелую профессиональную камеру, я вертелся, пытался смотреть по сторонам и нервничал. Нервничал, потому что не понимал.
Сегодня, по моим расчетам, был последний день для того, чтобы нанести удар. Последняя возможность в Великобритании, если ее упустить – то вся комбинация теряет смысл. Или эта комбинация вообще лишена смысла, она родилась лишь в моей беспокойной голове?
Если нет – тогда где он?
Осматривая диспозицию, я не мог избавиться от беспокойства. Сама трибуна, с которой выступал президент, казалась хорошо защищенной от возможного снайперского выстрела. В Лондоне, помимо меня, работала аналитическая группа, они просчитывали возможности покушения и пришли к выводу, что лучшая возможность была в Оксфорде, где президента загнали на поле для гольфа и он торчал больше пятнадцати минут на почти ровной площадке. Прикрыть его там на сто процентов было просто невозможно.
Но Лондонский снайпер тогда не выстрелил.
Здесь все обесценивали деревья. Деревья и низкая лондонская застройка центра, не позволявшая снайперу господствовать над местностью и делать дальние, по-настоящему дальние выстрелы. По нашим прикидкам, он мог стрелять либо с ворот, ведущих в Гайд-парк, либо с крыши здания лондонского отеля «Хилтон» на Парк-лейн, одного из самых роскошных отелей города. Как вариант – со здания музея Веллингтона, но под острым углом такой выстрел очень сложен. И самый невероятный вариант – с крыши стоящего за спиной оратора здания отеля «Лейнсборо», почти в упор.
И все! Больше нормальных траекторий не было! Ни одна другая позиция не годилась – либо мешали деревья, либо другие здания. И все возможные позиции для стрельбы Секретная служба знала не хуже нас и, конечно же, перекрыла.
Мало того. От всех названных мною позиций до цели – расстояние от пятидесяти до трехсот пятидесяти метров. Все это – в кольце оцепления. Как он собирается уходить после выстрела?
Оставалось только одно.
Если он все же проник внутрь полицейского оцепления. Если он собирается стрелять не из винтовки, а из пистолета или из стреляющего устройства, замаскированного под бытовой предмет. Но в таком случае еще более непонятно, как он собирается после этого уходить?
Проклятье…
Я посмотрел на часы – президент уже плавно закруглял речь.
Холодом обдало затылок.
Это странное, ни с чем не сравнимое чувство. Говорят, что у людей всего пять чувств, не больше. Но это не так, на самом деле шестое чувство есть. Люди, прошедшие ад локальных конфликтов, могут видеть и затылком. И если на них смотрит снайпер – они это чувствуют. Только поэтому они и живы до сих пор…
Медленно, очень медленно, зная, что за мной следят, я повернулся. Взгляд метнулся, высматривая что-то, не укладывающееся в общую картину событий, что-то находящееся не на своем месте. Что-то, представляющее собой смертельную угрозу.
Птицы… Деревья. Белоснежные арки ворот, ведущих в парк. Отель. Шум Пикадилли…
Отель!
Более темный квадрат на сером фоне стены. Господи…
Позиция!
Снайпер рассчитал все. Он рассчитал, что Секретная служба будет постоянно наблюдать за самыми уязвимыми местами – крышей и окнами. Он знал, что наблюдать будут не глазами, а с использованием биноклей и оптических прицелов. Он знал, что у каждого будет свой сектор наблюдения и никто от него не оторвется. Он знал, что на стены не обратят никакого внимания. И он знал, что несколько секунд у него наверняка будет…
Триста пятьдесят метров! И выстрел может последовать в любой момент…
В кармане я нащупал приборчик, размером с брелок автомобильной сигнализации. Достал из кармана, крепко, до боли в пальцах, нажал на его поверхность, продавив тонкую пластмассу, и выбросил под ноги. Истошный, нестерпимый вой разорвал тишину…
Это была одна из новомодных штучек – брелок «антивор». Нажать – и истошный вой привлечет внимание полиции, отпугнув одновременно грабителей. У меня же был замаскированный под брелок для ключей «девайс» одноразового использования…