Попутчик
Шрифт:
Черти требуют для удостоверения личности только две трети тела. Что, если я, занимая у разных покойников, части тела из остающейся в их распоряжении трети составлю себе новый показной корпус и представлю его на адское рассмотрение? Сказано, сделано. Представил заявление, куда надо. Ответили: практиковалось уже не раз и с успехом.
Однако поставили условиями: 1) производить займы исключительно у лиц одного со мной чина; 2) у погибших приблизительно при тех же условиях, как я сам.
С того времени я рыскаю по железным дорогам, выжидая катастрофы. Где крушение, там и я, и, едва какой-нибудь статский советник слетит под колеса, я к нему и смиренно предлагаю:
— Не уступите ли, почтеннейший, несчастному собрату вашего желудочка? Вам он все равно не нужен, — покойники не кушают, — а я бы вам хороший процент дал.
— И дают?
— Какое! До того редко, что я озлобился, и теперь мои займы, — между нами будь сказано, — почти всегда насильственные. Пока дух, после катастрофы, стоит, ополоумевши, над телом, — бросишься, как коршун, урвешь, сколько надо, и поминай, как звали! Вот — левая рука у меня от одного субъекта с Николаевской дороги, обе ноги я подхватил, по случаю, на Кукуевке, живот приобрел у какого-то штутс-рата за границей. Этаким манером я собрал себе не только две трети, но даже целое тело.
Не хватает теперь лишь главного органа… как вы уже вероятно заметили, — головы!
Попутчик мой снял шляпу, и тут я с ужасом увидел, что головы у него точно не было, а шляпа, Бог весть, какими судьбами, держалась над пустым пространством, замаскированным толстым шерстяным кашне.
— Да-с, головы. Ну, в этом разе придется действовать прямо нахрапом. Голова вещь важная, ее ни за какие проценты не займешь — разве уж на дурака из дураков нарвешься… А, знаете ли? — с нами в поезде, в следующем вагоне, едет один статский… ах, сколь хороша голова! — сытая, с плешкой этакой, лицо крупичатое, бакенбарды русые… Вот бы! ах!
Голос попутчика даже замер от восторга…
— Сударь! Билет ваш пожалуйте! — раздался над моим ухом голос кондуктора. Я проснулся… Ах, слава Богу, все это было только сон!
На дворе был ясный день. Поезд с шумом и грохотом проходил двухсотую версту. Я вышел на тормоз и увидел перед собой господина с необыкновенно важной физиономией: бакенбарды, холеные щеки, все — точь-в-точь, как описывало мне привидение. Можно было присягу принять, что господин этот — статский советник накануне генеральства… Признаюсь, при виде его мое сердце сжалось недобрым предчувствием.
— 210… 211… 212… 213… 214… Батюшки!.. 215…
Статский советник все стоял насупротив меня и курил.
— И тот ведь тоже покурить вышел! — подумал я, — 216… А вдруг в самом деле будет крушение?!.. Будет… не будет… будет… не будет… Ой, будет! ей-Богу, будет!! Вот оно!!!
И, при первом тревожном свистке, я, поручив свою душу небесам, спрыгнул с поезда и полетел, вверх тормашками, под насыпь.
— Говорил я вам! — донеслось до меня издали.
С трудом поднявшись на ноги, я увидел в суете людей, толкавшихся у соскочившего с рельсов поезда серую фигуру, как будто знакомую мне… В руках у фигуры было что-то шарообразное…
Со мной сделался обморок.