Чтение онлайн

Он вспомнил Лусию. Это было перед их поездкой на границу. Он ждал ее около парикмахерской. И вдруг она вышла в светлом костюме, подстриженная под горшок, как стриглись русские мужики в старину. Он даже испугался, так она была ему дорога.

"Теперь я готова к путешествию", - сказала Лусия.

И снова в глазницы бинокля он видел Витьку, и большую добрую морду коровы, и двух бабочек-капустниц, порхающих над ними, и немца, самого жестокого немца, который только был на этой войне.

Сергей Алексеевич отвернулся от окна и зажег свет, он хотел отделаться от утренней серости. В это время без стука, заспанная и простоволосая, влетела в комнату хозяйка, Егоровна.

– Ишь, чего выдумал!
– закричала она.
– Электричество палить зря! Подошла к выключателю и решительно погасила свет, потом на ощупь, в темноте, стала пробираться к дверям, ударилась ногой о стул, чертыхнулась и уже у дверей сказала: - За свет дополнительная плата полагается, если так...

– А я уезжаю сейчас, - вдруг сказал Сергей Алексеевич и понял точно, что теперь-то он уедет.

Егоровна зажгла свет:

– Уезжаешь... Далеко ли?

– К сыну, - ответил Сергей Алексеевич.

– К сыну?
– удивилась Егоровна.
– А говорил, что бобыль, что один на всем свете.

Сергей Алексеевич ничего не ответил - да и что он мог ответить этой женщине, - достал из-под кровати чемодан и начал собираться.

– Соврал, значит, - сказала Егоровна.
– Все мы одним миром мазаны. Прикинулся бедненьким, чтобы поменьше взяла с тебя, жалеючи.

Слова эти больно ударили Сергея Алексеевича и вновь вернули его к Витьке. Он, как-то даже не понимая, что делает, вдруг восстановил в памяти, впервые за все годы вполне сознательно, день похорон сына.

Он стоял впереди всех. А четверо красноармейцев опускали гроб в могилу. За ним стояли женщины и дети. Потом маленькая девочка, дочь Васильевой, вышла вперед и положила на свежий холмик букет полевых цветов.

Потом он повернулся, чтобы уйти, и все расступились, и он увидел пленного немца. Глаза их встретились. Не помня себя, вытащил из кармана пистолет, Витькин пистолет, и поднял его, чтобы выстрелить в немца. И все кругом молчали, а немец закричал и упал на колени, и он бы все равно, вероятно, его убил, если бы не заплакал какой-то ребенок.

Он увидел себя со стороны и отчетливо представил, как дети, которые его окружают, вырастут и всю жизнь будут помнить про это. Другое дело - война с врагом, а тут без надобности, по злости, и все это прозвучало в нем так отчетливо, что он спрятал пистолет и ушел.

– С тебя десять рубликов, - сказала Егоровна.

Он хотел возмутиться, какие еще десять рубликов, он сполна рассчитался, когда собирался уезжать до болезни. Но Сергею Алексеевичу хотелось побыстрее от нее отделаться, и он достал деньги и пересчитал: их у него оказалось больше трехсот. Двести положил на стол и пододвинул Егоровне.

– Что это?
– не поняла Егоровна.

– Вам, - ответил Сергей Алексеевич.

– С чего это вдруг?
– сказала она.

– Как солдатской вдове, - ответил Сергей Алексеевич.
– Мы ведь с ним вместе воевали, за одно святое дело.
– Он кивнул на фотографию.
– Вот и возьми от меня помощь. Только одна просьба: фотографию эту подари мне.

Егоровна как-то странно промолчала и покосилась на стопочку денег. А Сергей Алексеевич тем временем снял фотографию со стены и спрятал в чемодан. На стене остался темный квадрат невыцветших обоев.

– А что же я теперь здесь повешу? Заместо этой?

– Не знаю. Вам видней.

– Ну-ка, повесь!
– вдруг сказала Егоровна.
– Фотографию верни-ка на место!
– и бросилась к чемодану Сергея Алексеевича, оттолкнула его и выхватила фотографию.

– Ну что ты, право, - сказал Сергей Алексеевич, снова переходя на "ты".
– Если бы я знал... Пожалуйста...

– Тьфу на твои поганые деньги!
– закричала Егоровна, не слушая его, и она в самом деле в сердцах, остервенело плюнула.
– Старый черт ты в ступе, а не человек.

– Поверь мне, - старался утихомирить ее Сергей Алексеевич, - если бы я знал, что она тебе дорога, я бы никогда...

– Люди, люди, вы послушайте, что придумал старый!
– кричала Егоровна. Прошлое мое решил купить! А что же я скажу соседкам, таким же вдовам, как я? Об этом ты подумал? Опозорить решил. А ну, вон отсюдова, чтоб ни духу твоего, ни запаха!
– Она угрожающе наступала на Сергея Алексеевича, но, видя, что он не собирается уходить и лицо у него серьезное, сникла и села на стул, не выпуская фотографию из рук.

"Значит, помнит", - подумал Сергей Алексеевич. А для него это было самое главное. "Никто никого не забыл. Прав был Коля". И ему стало жалко, что здесь нет его, он бы понял и оценил все это. И еще ему было хорошо, что, обидев Егоровну, он узнал ее по-настоящему.

– Извини, Егоровна. Виноват я перед тобой, - сказал он.
– Просто я привык к твоему солдату.

Егоровна не ответила.

– Мне однажды сон приснился, - начал Сергей Алексеевич.
– Про твоего мужа.

– Совсем спятил!
– Егоровна подняла на него глаза.
– Ты ведь никогда и не знал его в живых.

– Входит, значит, он в дверь - только он постарше был, чем на фотографии, - и не видит меня. Постоял, оглядывая комнату. Потом сел за стол, рукой провел по скатерти и тут заметил меня... "Значит, все же вернулся", - сказал я ему. "А ты кто такой?" - вместо ответа спросил он. "Это я, Приходько, твой комдив, неужели не узнал?" - "Товарищ генерал, сказал он.
– Вот это встреча!" - "Знаменитый Приходько, - говорю, - который прошел всю войну".
– "А все потому, - отвечает он, - что всегда имел в запасе сухие портянки и кое-какую жратву..." Извинился он передо мной, что сразу не узнал, снял вещевой мешок, достал кусок сала, луковицу, банку консервов и флягу. Потом хотел взять стопки и увидел новенький сервант. Вот этот.
– Сергей Алексеевич указал на сервант.
– "Чудеса в решете", - сказал твой муженек, отодвинул стекло и заглянул внутрь: нет ли там, позади нарядных рюмок, его стопок. Но не нашел и кликнул: "Машенька!" Ты не отозвалась, и он не стал больше звать. Я ему говорю: "А хозяйка здесь Егоровна".