Чтение онлайн

— Где поставить?! — Маленький Ли с большой сковородой тушеных овощей вбежал в студию и завертелся в поисках подходящего места.

— Не перебивай, когда старшие пьянствуют! — пожурил его Кутилин. — Ставь, куда хочешь! О чем бишь я?! Ах да! Итак, други мои, старый год приказал нам долго жить! Обещанного Мишкой Нострадамусом конца Света мы так и не дождались! Да будет свет! Кстати, Егоров, свет-то будет?

— Электрификацию всей елки закончим в срок! — отрапортовал участковый.

— Тогда предлагаю тост! — Кутилин поднял «Балтику». — Стихами графика Пушкина! «Поднимем бокалы, содвинем их разом; да здравствует музыка!..»

— Музы, — поправил его Егоров.

— И музы! — согласился Кутилин. — Короче, за все достойное! Ваши бабки, господа!

— У меня нет, — заскучал Шилобреев.

— Это мой новый тост, — утешил его Кутилин. — Другие говорят:. «Ваше здоровье!», а я говорю: «Ваши бабки!» За процветание, значит!

Кутилин, как известно, картавил. Буква «р» в слове «процветание» пролетела у него между приставкой и корнем, будто трассирующая пуля между вражескими окопами. Сделав глубокий выдох, он приложился к «Балтике», поднял глаза и чуть не выронил емкость.

— Мои бабки! — Он ринулся к сковороде с овощами, оставленной хозяйственным Ли на широком подоконнике.

Чтоб не испортить раскаленным железом лакированную поверхность, Ли водрузил ее на кутилинский подрамник с холстом.

Выхватив из-под сковороды уже завершенный, как выяснилось, портрет мецената Бурчалкина, Кутилин обмер.

А Ли уже нес из кухни кастрюльку, источавшую дивный аромат. Он сам вызвался приготовить новогодний ужин по национальному рецепту.

В нашей семье Ли сразу взял на себя обязанности кашевара, тем более что должность была свободна. Ну, а я взял на себя обязанности отца и уже неделю, как исправно их исполнял. Впрочем, это были приятные хлопоты. Начал я с того, что забрал китайчонка из его шумной «восточно-европейской» фактории.

— Я ждал тебя раньше, — сдержанно встретил Ли мое появление. — Думал, уже не придешь.

Он стоял у окна и раскачивал на гайтане, обернутом вокруг пальца, образок с чеканным ликом Серафима Саровского.

— Иногда я возвращаюсь! — Подхватив Ли, я перекинул его через плечо и пошел из комнаты.

— Мальчишки! — с оттенком презрения сказал нам вслед почтенный Янь Хуэй.

Обращаться в посольство Китая доктор Чен мне отсоветовал. Юридически процедура усыновления была сложна и небезопасна. Пришлось опять прибегнуть к услугам Проявителя. Мастерски изготовленная им за традиционные «полцены» метрика утверждала, что Руслан Александрович Угаров явился на свет божий в роддоме города Кизнера Удмуртской Республики. Соответствующий штамп в моем паспорте Матвей Семенович выправил как бесплатное приложение. Ну, а производство справки о смерти матери, скончавшейся при родах, было для Проявителя и вовсе делом пустячным. Подобных справок он произвел за свою жизнь, наверное, больше, чем канцелярия нашего бригадного штаба.

Следующую неделю мы с Ли посвятили освоению города. Москвы Ли, оказалось, совсем не знал. Даже на Курском вокзале не был. Я уже не говорю про заброшенный поезд «Москва — Симферополь», из которого Ли вернулся с подарком от одного чистого сердца. Подарок теперь гадит периодически под дверью Кутилина, приводя его в законную ярость, и отзывается на кличку Мамай. Причем отзывается только в том случае, если призыв бывает подкреплен запахом свежего мяса.

Пару дней назад мы с Ли побывали на цирковом выступлении труппы лилипутов. Выступление было приурочено к школьным зимним каникулам, и номера, запрещенные детям до 16 лет, вроде метания ножей Спиридоном Бокаловым, в программе отсутствовали. Что, однако, не помешало Спиридону с отважной Лизой продемонстрировать свое мастерство за кулисами отдельно для китайчонка.

— Я тоже хочу! — Ли, не задумываясь, занял освободившееся место у деревянного щита.

— Ты еще маленький, — вежливо отказал ему Бокалов.

— А она что — большая?! — кивнув на Лизу, расстроился Ли. — Девчонкам можно, а мне — нельзя?

Чем привел жену Спиридона в неописуемый восторг.

— Бокалову все возрасты покорны! — сострил на это Паша Искрометный.

Я расхохотался под недоуменным взглядом китайчонка.

— Что с вами?! — деланно изумился Паша. — Никак чувство юмора прорезалось?!

— Извините, Павел! — Я протянул ему руку. — Вы самый остроумный человек в своем роде! Забудем прежнее! Я вас ревновал к Пестику, вы же понимаете. Но теперь сам вижу, что зло ошибался. Он по праву ставит вас выше!

Рука моя, повисев в воздухе, великодушно была пожата. Искрометный меня простил.

В нашей с Ли культурной программе значилось посещение и модного бутика «Аркадия», где нас угостили чаем «липтон» и пирожными к нему.

— Ну так что, Угаров?! — пытала меня Вера Аркадьевна, провожая нас на улицу. — Ты намерен сделать мне предложение?!

— Подумаю, — ответил я первое, что пришло на ум.

— И долго?! — не унималась Вера.

— Я долго думаю, — сознался я. — Так, по крайней мере, мой сосед утверждает.

— Ты думай, думай! Не отвлекайся! — прикрикнул на меня Кутилин, когда я открыл рот, чтоб как-то остановить предстоящую экзекуцию.

Ли, не понимая еще своей вины, растерянно застыл с кастрюлькой посреди мастерской.

— Ли! — обратился к нему сосед мой живописец, едва сдерживая бешенство. — Что ты сделал, маленький, с картиночкой дяденьки?! Видишь, какая теперь у дяденьки мордочка вся прожженненькая?!

Ли испуганно попятился, увидев обезображенный холст.

— Сам сказал: «Ставь, куда хочешь!» — вступился за него участковый.

— Так даже реалистичней. — Шилобреев отобрал у Юры портрет и поднес его, изучая, к огню настольной лампы. — И — символичней. Этот Бурчалкин — прожженный тип! Парень зрит в корень! Подобно Раушенбергу, он вдохнул в твое халтурное произведение истинную душу натуры!

— Все нормально, — успокоил я Ли. — Поди открой дверь. Это — к нам. К художнику стучат трижды, к нам — четырежды. Привыкай.

— Ты думаешь?! — Кутилин присоединился к Шилобрееву. — Да, что-то есть… Вот здесь, посмотри… Складка вот эта, пузырем…

— Сколько с меня? — Отослав китайчонка, я достал кошелек.

— А?! — не сразу отреагировал погруженный в созерцание шедевра Кутилин. — Не продается. Это я для международной апрельской выставки «Новые грани переходного периода» написал.

Егоров между тем вернулся к оформлению елки. Вскоре должна была осчастливить нас присутствием его супруга с двумя карапузами. Карапузы непременно хотели, чтобы елка подмигивала, когда они под нее за подарками полезут.