Пройдоха
Шрифт:
– Давай начистоту, – сказала она.
– Мне двадцать девять, родители умерли. Окончил колледж, достаточно сообразителен, готов делать все, что угодно. Нужны деньги. Если возьмете меня, попытаюсь быть лояльным.
– Все? – спросила она.
– Все.
– А как же все-таки тебя зовут?
Я улыбнулся.
– Что, Лэм – это не настоящее?
– Я выложил вам правду. Если хотите, могу трепаться дальше. Это у меня получается.
– Думаю, что да! Скажи, что ты вообще изучал в колледже?
– Какая разница?
– Не знаю, – сказала она, – но я поняла, что ты врешь, по тому, как ты отвечал на вопросы относительно колледжа. Ты, наверное, никогда не был студентом, а?
– Был.
– Но не окончил?
– Нет, окончил.
– И не отчислили?
– Нет, этого не было.
Вытянув губы, она спросила:
– Об анатомии человека что-нибудь знаешь?
– Не особенно.
– Что изучал?
– Хотите, чтобы я импровизировал?
– Да нет. А впрочем, можешь. Мне нужен человек, который умеет убедительно врать или говорить убежденно. Мне не понравилось, как ты врал вначале. Неубедительно!
– Я сейчас говорю правду, – подчеркнул я.
– Больше не надо. Поври немножко.
– О чем?
– О чем хочешь, только поубедительней и позаковыристей. Так что же ты изучал в колледже?
– Половую жизнь микробов. Пока ученые рассматривают размножение микробов только с точки зрения лабораторного анализа. Но никто не рассматривал этот вопрос с точки зрения самого микроба. Однако, когда я об этом рассказываю, вы наверняка склонны смотреть на это с точки зрения вашего собственного…
– Нет у меня…
– Взгляда на жизнь, – продолжал я, не обращая внимания на то, что она перебила меня. – Так вот, при стабильной температуре и обильном калорийном питании микробы возбуждаются, и тогда…
Она подняла руку, как будто хотела, чтобы я замолчал.
– Хватит этой дурацкой болтовни, – заявила она. – Заковыристо, но не годится, потому что никому до этого дела нет. Скажи мне по правде: знаешь ты хоть что-нибудь о микробах?
– Нет.
Глаза ее блеснули.
– А как тебе удавалось, чтобы тебя не оттирали в колледже?
– Я предпочел бы об этом не говорить, если хотите по правде.
– Но как раз это я и хочу знать.
– Умело применял свою голову. Да, меня называли пройдохой, даже подлюгой. Но надо же было защищать себя! Если слаб физически, надо брать другим. Я соображал – и у меня всегда получалось. Когда кто-то пытался меня задеть, я придумывал, как заставить его прекратить. В конце концов он сам начинал жалеть об этом. При необходимости я мог наносить удары, как говорится, ниже пояса. Это даже доставляло мне некоторое удовольствие. Будешь шкетом, будешь и пройдохой. Так вот, если вам не надоело забавляться на мой счет, я пойду. Не люблю, когда надо мной насмехаются. Когда-нибудь поймете, что это дорого стоит… Я что-нибудь придумаю, чтобы с вами расквитаться…
Она вздохнула. Однако это не был печальный вздох уставшей толстой бабы. Скорее это был вздох облегчения. Она подняла трубку и сказала секретарше:
– Элси, я беру Дональда Лэма. Выгони остальных лоботрясов и повесь объявление, что место занято. С меня на сегодня хватило всяких бродяг.
Толстуха бросила трубку, выдвинула ящик стола, достала какие-то бумаги и начала читать. Я слышал, как в приемной заскрипели стулья и послышались шаги уходящих. Я был ошарашен и не мог выдавить из себя ни слова.
– Деньги у тебя есть? – спросила она вдруг.
– Да, – сказал я и добавил: – Немного.
– Сколько?
– Достаточно на некоторое время.
Она глянула на меня поверх бифокальных очков и сказала:
– Опять лжешь, как мальчишка. Еще хуже, чем рассказ о микробах. Рубашка у тебя плохая. Можно купить за восемьдесят пять центов. Галстук выкинь. Купишь хороший центов за тридцать пять. Почисти обувь, постригись. Носки-то небось дырявые? Ты голоден?
– Нет, я в порядке.
– Не выдумывай, посмотри на себя в зеркало. Вид у тебя как у рыбы – щеки впалые, под глазами круги. Наверное, не ел целую неделю? Сходи хорошенько поешь. Допустим, это центов двадцать. И костюм надо бы поменять, но не сегодня: ты уже нанят, и не стоит привыкать шляться по магазинам во время работы. Костюм купишь после. Я дам тебе аванс. И смотри не пытайся меня надуть. Вот тебе двадцать долларов.
Я взял деньги.
– Итак, возвращайся к одиннадцати. Давай топай.
Когда я открывал дверь, она сказала громко:
– Не забудь, Дональд, сразу всю двадцатку не трать, и на жратву двадцати центов вполне достаточно.
Глава 2
Когда я снова оказался в приемной, секретарша все еще барабанила на машинке.
– Приветик, – сказал я.
Она кивнула.
– Скажи, хозяйка миссис или мисс?
– Миссис.
– Она на месте?
– Нет.
– Можно называть тебя как-то иначе, кроме как «Эй»?
– Мисс Бранд.
– Рад познакомиться, мисс Бранд, – сказал я. – А я Дональд Лэм. Миссис Кул наняла меня. – Она продолжала стучать. – Я буду здесь работать, – продолжал я, – и мы будем часто видеться. Похоже, я тебе не нравлюсь, и ты мне тоже. Если хочешь, можем так все и оставить.
Она перестала печатать, чтобы перевернуть страничку стенографического отчета, а заодно посмотреть на меня.
– Хорошо, пусть будет так. – И снова забарабанила. Я сел.
– Что, мне ждать здесь? – спросил я через несколько минут.
Она покачала головой.
– Миссис Кул велела мне вернуться к десяти часам, – соврал я.
– Ну вот ты и пришел. – Мисс Бранд продолжала стучать.
Я вытащил из кармана пачку сигарет. Целую неделю я не курил – не потому, что хотел бросить, а потому, что было не на что.