Путь Малфоя
Шрифт:
К сожалению, на молитвы откликнулся только Рглор… да и то словно бы неохотно, с какой-то ленцой.
…лучи заклинаний метались между барьерами, в то время как двое волшебников, давно перешедших на скорости, при которых обычные люди могли бы увидеть только размытые тени, появляющиеся то в одном, то в другом углу, лишь увеличивали и увеличивали напор. Стихийные чары, бытовые заклинания, боевые проклятья — это и многое другое шло в дело, стремясь подавить одного из дуэлянтов если не мастерством, то хотя бы неожиданностью трюка.
— Ты многому научился, сын, — весело улыбаясь, заявил правитель Вестероса, ничуть не запыхавшийся и даже не запылившийся, остановившись в десятке шагов от принца.
«Издевается… Эх… А ведь он выглядит почти нормальным… Как в детстве. Или он уже тогда?..» — восстановив дыхание, Сириус вновь принял боевую стойку, перехватив волшебную палочку левой рукой.
— Я научился такому, о чём ты никогда и не мечтал! — во время произнесения этих слов, младший Таргариен наколдовал себе в правую руку рукоять меча, из которой торчал тонкий острый прут. — Брисинггер!
В следующий миг вместо прута у Сириуса в руке был настоящий огненный меч, пылающий багряно-красным пламенем, закручивающимся в гудящую спираль. Это оружие, способное пробивать любые щиты, имело лишь один недостаток…
«Меня хватит секунд на тридцать пять», — оценив нагрузку на свою магическую систему, мысленно констатировал претендент на трон.
— Интересное решение, — хмыкнул король-чародей, а затем его волшебная палочка превратилась в… фонарик, из которого ударил луч плотного фиолетового света, принявший вид меча-бастарда. — Но ты не первый, кто придумал создавать стихийное оружие.
— Это тебе не поможет, — дрогнувшим голосом произнёс Сириус, направляя оба орудия на отца. — Я остановлю тебя и спасу империю…
— Я и есть — империя! — торжественно провозгласил старший Таргариен, а затем с пальцев его свободной руки ударили потоки ослепительных молний…
Отменив заклинание трансформации волшебной палочки, которое ближе к анимагии неживого, нежели трансфигурации (всё же формула заклинания, как и облик артефакта, прописаны в структуре концентратора на том же уровне, что и мои анимагические личины), бросаю взгляд на лежащего на полу Сириуса. Взмокший от пота, местами подпалённый молниями, в разорванной одежде… но гордый и несломленный, он продолжает сверлить меня взглядом, выражая полную готовность принять свою судьбу, до самого последнего вздоха отстаивая чьи-то там убеждения.
«Как там было у классика? «Юноша гордый со взором горящим»? Его бы энергию да в мирное русло… Нет: светлого мага из него не получится», — манящими чарами призываю в левую руку волшебную палочку сына, в которой отчётливо ощущается чуждая сила, заключённая в кусочке ментальной оболочки.
— Не смей… — хрипит юнец, уже переставший быть мальчиком, но так и не ставший мужчиной.
Накладываю на него заглушающие чары, а затем ещё и обездвиживающее заклинание, чтобы не пытался мешать. Сам же углубляюсь в изучение артефакта, который при первом взгляде можно было бы принять за крестраж. Однако же если копнуть чуть глубже, выходит такая интересная вещь… что хозяин этого кусочка ментального тела вовсе не отрывал его от себя, в результате чего сама палочка остаётся кусочком плоти…
«Рглор?», — по спине пробежала волна мурашек, а брови взлетели вверх от изумления и возмущения подобной наглостью (фактически, божок сделал Сириуса своим жрецом, через палочку вытягивая часть силы… и принимая жертвы, хотя кинжал для этого подошёл бы лучше).
— Так… С тобой мы ещё разберёмся, — пропускаю через палочку магические молнии, разрушая материальный якорь, тем самым лишая опасного противника возможности влиять на сына (слишком много свободы я ему дал…). — Теперь к тебе, сын мой. Я тебя породил… мне тебя и воспитывать. Вставай.
Развеиваю свои же заклинания, давая парню возможность шевелиться и говорить, но при этом внимательно слежу за каждым его движением. Мало ли какая глупость может прийти в голову великовозрастного юнца?
— Кха-кха… — перевернувшись сперва на бок, а затем встав на корточки, сын начал медленно подниматься… а затем из его рукава вылетела вторая волшебная палочка, тут же оказавшаяся в хватке моей ладони. — Стоп-стоп… Сдаюсь. Ну хоть её-то не ломай!..
— Болван, — удручённо качаю головой, попутно проверяя инструмент ребёнка на предмет каких-либо неучтённых вкраплений. — Сил и знаний набрался, а ума — ни на грош.
— Только не надо снова читать мне одну из своих лекций, — скривившись, попросил Сириус, уже принявший вертикальное положение. — В этом году ты победил, но в следующем…
— В следующем, сын, если так уж захочешь, ты сможешь сразиться с Абраксасом, — усмехаюсь уголками губ, замечая, как молодой мужчина открыл рот для обличительной тирады, но затем осознал смысл услышанного и его лицо вытянулось, а глаза округлились. — Да-да… Твой старик уходит в тень. В конце концов… эпоха старых драконов прошла и мир вступает в новую эру…
«В которой жители Семи Королевств уже не смогут скидывать на меня решение своих проблем», — бросив Сириусу его палочку, которую тот едва не уронил на пол, поймав в самый последний момент, отдаю барьеру команду на отключение.
— Ты достиг невероятных результатов, — протягиваю сыну ладонь для рукопожатия. — Твои друзья проделали отличную работу, помогая тебе становиться сильнее.
— Ага… — рассеяно кивнул великовозрастный подросток, по-видимому, ещё переваривающий моё предыдущее признание, рефлекторно протягивая свою руку, а когда грянули овации зрителей, с него спал ступор, и он воскликнул: — Так ты знал?!
— О том, что клуб по интересам, состоящий из представителей старой аристократии, проявляет невероятное усердие для усиления моего сына? — весело щурюсь.
— Но… — совсем уж растерялся принц. — Почему ты не вмешался?
— Зачем мне мешать добрым людям в том, чтобы они сделали моего сына сильнее? — вопросительно изгибаю брови. — Ну, а их убеждения… Сириус, мы живём во времена перемен и потрясений: от старых законов и традиций приходится отступать, дополняя и заменяя их новыми. Не все новые правила хороши, и далеко не всем они могут нравиться, но они необходимы для того, чтобы наш мир развивался и становился лучше.