Чтение онлайн

Казалось бы, этот случай должен был отбить у меня всякую охоту возиться со зверьём, а вышло совсем наоборот – я твёрдо решил стать дрессировщиком!

Вскоре мы поселились в Москве, на Васильевской улице в доме № 13. Здесь размещался цирковой Зооцентр, которым заведовал мой отец. Во дворе был настоящий зоологический сад.

Сюда со всего света привозили диких животных: из уссурийской тайги – тигров, из индийских джунглей – слонов, из Африки – гепардов и львов, из Южной Америки – обезьян и попугаев, из пустынь Средней Азии – змей и верблюдов, из русских лесов – медведей. Зооцентр распределял их по циркам и зверинцам, а больных зверей оставлял у себя до выздоровления.

Мне, конечно, здорово повезло. Всё свободное от школы время я проводил возле звериных клеток. Наблюдал зверей, кормил их, помогал ветеринарному врачу – нашему доктору Айболиту – лечить больных животных.

К сожалению, дрессировкой в Зооцентре занимались мало. Поэтому в свободное время я бегал на репетиции и представления на Ярославский рынок в зверинец, где с группой львиц выступал муж моей сестры и Толин отец – Александр Николаевич Корнилов. А по воскресеньям я пропадал в цирке на Цветном бульваре. Там работал красивый и отважный человек – укротитель хищников Макс Борисов. Он поощрял моё увлечение цирком и очень интересно, с жаром объяснял, как надо дрессировать медведей и львов.

Летом, во время школьных каникул, я обычно уезжал на Волгу, в город Сталинград, где мой брат работал директором зоопарка. Там я отдыхал и возился с животными. Самая большая дружба завязалась у меня со взрослой слонихой Нелли. Слоновожатый Федя очень этому обрадовался. Он не отличался трудолюбием и с удовольствием доверил мне свои обязанности.

Слониха была со мной ласкова и удивительно послушна. Иногда нам даже разрешали выходить из слоновника и гулять по аллеям к великой радости посетителей зоопарка, особенно детишек.

Нелли пользовалась всеобщей симпатией. У слоновника постоянно толпился народ. Несмотря на объявление «Кормить животных и бросать посторонние предметы запрещается», люди часто давали Нелли конфеты, пряники, бублики. Она сперва обнюхивала гостинцы, а затем ловко брала их хоботом и неторопливо отправляла в рот. Полакомившись, слониха медленно кивала головой, как бы говоря: «Большое спасибо за угощение».

Некоторые глупые посетители бросали Нелли монетки. Но она проявляла полное равнодушие к деньгам и брезгливо отшвыривала металлические кружочки.

Заметив это, я решил с помощью сахара и леденцов (слониха была большая сладкоежка) приучить Нелли подбирать монетки и складывать в миску. Занимались мы по утрам, до открытия зоопарка. В начале первого урока Нелли получила кусочек сахара. Потом я бросил на бетонный пол монетку и попросил ученицу поднять и положить в миску. Несколько раз я показывал Нелли, что от неё требуется, но слониха не понимала и только тянула хобот к моему карману, где лежал сахар. Тогда я положил сахар в миску, а монетку в хобот слонихи. Нелли потянулась за угощением, и монетка со звоном упала в миску. За догадливость ученица получила сразу два кусочка сахара. Вскоре великанша поняла, что за доставку монетки каждый раз полагается сладкое вознаграждение. И монеты стали сыпаться в миску.

Через несколько дней Нелли уже без всяких указаний и приказаний сама собирала денежки и опускала в миску, как в копилку. Я был счастлив – первый опыт дрессировки удался на славу!

Посетителям зоопарка это тоже понравилось, и они стали чаще бросать монеты. В итоге все были довольны. На собранные слонихой деньги я покупал ей сладости, а себе мороженое и билеты в кино.

Но лето быстро пролетело. Надо было возвращаться в Москву. На прощанье я принёс Нелли целый килограмм халвы. Слониха нежно обняла меня хоботом и заурчала от удовольствия.

– Нелли! Дорогая моя подружка! – сказал я… – Не скучай! Скоро я вырасту большим и стану настоящим дрессировщиком. Даю тебе честное пионерское слово!

Нелли подняла хобот и громко затрубила. Наверно, на слоновьем языке это означало: «Счастливого пути!»

Хорошо весной на московских улицах. Светит солнышко, в садах цветёт сирень. Прохожие не бегут, как зимой, а идут не спеша, улыбаются, радуются наступившему теплу. Весной 1936 года, по моему мнению, самым счастливым человеком был я. Окончена школа, впереди самостоятельная жизнь!

Ребята из нашего класса, как птенцы из гнезда, разлетелись в разные стороны: кто пошёл работать на завод, кто собрался в техникум, в институт, кто поступил в военное училище. А я решил не изменять семейной традиции и стать дрессировщиком зверей.

Когда родители узнали об этом, они страшно огорчились. Отец мечтал, чтобы хоть один из его сыновей стал учёным человеком, а не артистом цирка. Мама со слезами на глазах просила меня не волновать отца, забыть о цирке. Она убеждала, что дрессировка дело трудное, опасное, что кочевая жизнь циркового артиста очень тяжела. Но я упорно стоял на своём. Отец рассердился и перестал со мной разговаривать.

Я решил тайком уехать из дома с каким-нибудь зверинцем. Но ни один директор не соглашался взять меня на работу. Ведь все они хорошо знали моих родителей и не хотели их огорчать.

Выручил дядя Костя Лужецкий, старший рабочий зверинца, в котором Александр Николаевич Корнилов готовил новый аттракцион. Дядя Костя – коренастый, молчаливый человек с пудовыми кулаками и доброй душой, услышал, как я жаловался на свою горькую судьбу маленькому коньку Орлику, и решил мне помочь.

– Не горюй, Валя! Держи хвост морковкой! – сказал дядя Костя. – Завтра уезжаем в Киров, а у меня нет помощника. Рабочий сбежал. Испугался львов и сбежал. Пойдёшь на его место – возьму с собой!

Конечно, пойду! – радостно закричал я и бросился обнимать Лужецкого.

– Правильно делаешь, молодец! – похвалил дядя Костя. – На рабочих не только цирк, вся земля держится! Парень ты сильный, животные тебя знают, привыкли, так что подходишь по всем статьям. Приходи завтра с узелочком на вокзал. Только одно условие – никому ни слова о нашем уговоре, не то попадёт мне от Корнилова и твоей сестрицы.