Чтение онлайн

Он сдвигает свою тушку в мою сторону и вдруг повышает голос:

– А на кого ж мне еще смотреть!

Ну, нет, так дело не пойдет. Типа Кир бедный и несчастный стоял, мечтал о высоком, а Машка проявила агрессию и напала? Возмущенно поднимаю обе руки вверх:

– Так, подождите! Давайте еще из меня психопатку сделаем! То есть я просто так вот вошла и ударила этого прекрасного человека, да? Да?

Тыкаю пальцем в сторону Побужецкого, сложившего ручки на пузе. Козлов, сходу не может ничего придумать и лишь настороженно кивает. Зато за спиной у меня слышится ядовитый шип - ясно, что Стужев своего не упустит:

– Ну, говорят, что так и было.

Оглядываюсь на этого обмылка:

– Кто, говорит?

Саня тут же делает шаг в мою сторону:

– Люди говорят!

Вот, гнида. Невольно срываюсь на крик от возмущения:

– Какие люди, Стужев, тебя там вообще не было! Поэтому, закрой рот и не тявкай!

Александр c горечью смотрит на Петровича:

– Вот, видите, она уже на меня бросается.

Уже?! Да у нас в офисе только два урода и есть, на которых бросаться. Федотов делает шаг к столу, наклоняется ко мне и растерянно мычит:

– Маш, действительно.

Это, уже, ни в какие ворота не лезет. Не выдерживаю и вскакиваю:

– Ну, что действительно? Ну, что Маша-то?

Вместо того чтобы пропесочить хама и раздолбая, стрелки переводят на меня! Тычу рукой в сторону приоткрытой двери:

– Есть свидетели, чем он там занимался!

Козлов вдруг интересуется:

– Что за свидетели?

Я кричу через весь зал:

– Толик, Валя, зайдите, пожалуйста!

Потом оглядываюсь на Козлова с Федотовым:

– Сейчас вы все услышите сами.

В дверь осторожно заглядывает Пузырев, за ним маячит фигура Мягковой.

– Можно?

Торопливо зову:

– Нужно!

Петрович делает знак рукой:

– Иди сюда.

Оба заходят и настороженно проходят поближе. Смотрю на них – ну, давайте ребята!

Федотов приказывает:

– Говори.

Козлов с интересом смотрит на пришедшую парочку:

– Ну, рассказывайте, что здесь вчера произошло.

Толик тупит:

– Когда?

Со страху что ли? Я его тороплю:

– Когда здесь Побужецкий работал, когда еще.

Пузырев начинает мямлить:

– Вчера был отбор на должность… Э-э-э…

Стою, обхватив себя за плечи руками, и киваю подбадривая. Ну, давай, милый, рожай. Петрович его перебивает:

– Это мы все знаем, ты по существу говори.

– Так я и говорю… И одна из девочек….

Он оглядывается и смотрит на Валентину, а потом продолжает:

– То есть одна из претенденток…. Мне даже показалось, что она непрофессиональная секретарша.

Я уже начинаю психовать… Никаких нервов с этим рохлей не хватит. Козлов тоже торопит:

– Это не относится к делу… И что?

Пузырев продолжает мяться и мычать:

– Ну, вот она как-то растерялась, разнервничалась, ну это понятно… Первый раз, с таким профессионалом работать.

У меня над ухом раздается голос Стужева:

– Ну, еще бы, я бы тоже растерялся.

Да что ж такое-то. Совершенно не понимаю, что происходит, и шиплю на Анатолия:

– Ты что несешь? Тебе что память отшибло? Валь, давай расскажи, что тут было на самом деле, если эта тряпка двух слов связать не может.

Стужев накидывается на меня:

– А ты не дави на людей! Они рассказывают то, что видели.

Он вдруг крутит пальцем у виска:

– А не то, что ты придумала.

Вот, хамло, обрываю словоблуда:

– Стужев, помолчи, а?

– Меня сюда не помолчать позвали,

Федотов прерывает наш спор:

– Так, тихо! Валя, говори.

Смотрю с надеждой на Мягкову. Уж она-то не подведет и трястись, как лист, не станет. Валя переводит испуганные глаза с одного лица на другое и вдруг заявляет:

– Ну, в принципе, Анатолий, уже все рассказал.

Приехали… Прикрываю глаза рукой, а потом смотрю с отчаянием на Вальку. И это Машкина подружка?! Та добавляет:

– Только мне кажется, что Инга не растерялась, а просто ей стало плохо.

Это мне сейчас станет плохо. Вижу, как Стужев перемещается за спины этих двоих и буквально дышит в затылок, контролируя каждое слово. Вот, гнида! Наверняка его рук дело. .Мягкова продолжает бубнить:

– Вы сами понимаете, три часа беспрерывной работы и вообще перенервничала.

Это же подлость! Подлость! Навалившись рукой на спинку кресла, другую протягиваю в отчаянии к ней:

– Валь, ты чего говоришь? Он же с ней закрылся, она плакала в голос, звала на помощь.

Побужецкий тоже начинает квакать от окна:

– По-моему, у Марии Павловны очень богатая фантазия.

Сказал и снова отвернулся к окну. Все против меня, все… Никому нельзя верить! Затравленно поворачиваюсь в сторону Побужецкого и ору, срывая свое отчаяние:

– Слушай, тебе не стыдно? Подонок!

– Ну, вот видите, как с ней говорить, а?

Петрович тоже повышает голос:

– Хватит, ну что это, Маш.

– Что, хватит?

Я уже почти в истерике от обиды, в отчаянии пытаюсь воззвать к совести неудачных «свидетелей». Ну, не могло же у них за одну ночь отшибить память!

– Валя, Толик, вас что, запугали что ли?

Они оба молчат, и я оборачиваюсь к Петровичу, указывая рукой в сторону Пузырева и Мягковой:

– Ну, их запугали, я же вижу!

Толик, пряча глаза, бормочет: