Чтение онлайн

Тут задумаешься. Пустячную дуэль нетрудно скрыть, но за участие в незаконной дуэли с серьезным исходом можно загреметь и под суд, ибо сказано: «Секунданты, которые содействуют исключительной дуэли, нарушают дуэльное право и делают неосторожность, принимая на себя ответственность в случае смерти или поранения одного из противников». Хорошенькое дело! А самое неприятное, что пойти на попятный уже никак нельзя.

– Простите… – Канчеялов покряхтел, прочищая горло. – Я должен спросить: вам уже приходилось дуэлировать?

– Один раз сразу по окончании балканской кампании, – неохотно признался Лопухин. – Глупая вышла история. Фанфаронистый мальчишка-корнет вызвал меня из-за сущей безделицы, и мне пришлось дать ему удовлетворение. К счастью, он выжил и, надеюсь, извлек урок.

Дорога свернула вправо, а затем влево, обходя болотистое устье речки Объяснения. Лопухин подумал, что так и не позаботился спросить у кого-нибудь из старожилов о причине такого названия речки. То ли парочки объясняются здесь в любви, то ли долина речки служит наиболее удобным местом дуэлей.

Скорее второе. Влюбленным нетрудно найти место поближе к городу.

– Глядите-ка, нас уже ждут, – указал лейтенант на почти такую же коляску, стоящую впереди на проселке. Возле нее переминались с ноги на ногу три фигуры.

– Не более пяти минут, – уверенно заключил Лопухин, и Канчеялов не стал спрашивать, на основании чего граф пришел к такому умозаключению. Специалисту виднее.

Раскланялись учтиво, но холодно. Извозчики, получив приказ ждать, отнеслись к барским выдумкам со спокойствием философов. Баре – они, известно, с жиру бесятся, а ежели палить в друг дружку зачнут, так на кладбище места много, не жалко…

После нескольких ничего не значащих слов мрачный Враницкий указал направление, где, по его разумению, могла найтись подходящая поляна. Лопухин закурил папиросу, отгоняя налетевших с болота комаров. Двинулись.

Ах, как хороша была природа, чуть тронутая лучами встающего из моря солнца! Как величественны старые кедры! Как ярки ягоды лимонника, вьющегося по стволам дубов и кленов, уже начинающих понемногу желтеть и краснеть! Японец непременно сложил бы хайку и был бы прав: неуловимый момент перетекания лета в осень – чудесное время! Одни капли росы на шиповнике уже достойны того, чтобы воспеть их в странных японских стихах.

Впрочем – вздор!.. Лопухин мысленно послал природу ко всем чертям. Мысли о природе хороши для того, кто почти уже покойник. Допустим, так и будет. Скорее всего. Вряд ли они упустят такой блистательный случай. Великий князь Дмитрий Константинович не сентиментален – он прагматик. Чего ради он станет играть в благородство себе во вред, когда ему выпал столь блистательный случай решить неприятную проблему раз и навсегда?

Охнул, оступившись, доктор Аврамов и тотчас заругался, уронив саквояж, – оказывается, в поисках равновесия ухватился рукой за шипастое «чертово дерево».

– Тяжела доля врача? – шутливо посочувствовал Лопухин.

– Уж не тяжелее, чем доля больного, – парировал эскулап, рассматривая ладонь. – Мне – что? Я отсюда уж точно на своих двоих уйду.

– Да вы просто завидуете, – поддразнил Лопухин. – Какие дуэли между разночинцами? Нонсенс. Вот когда заслужите дворянство, тогда и дуэлируйте на здоровье.

– Нет уж, благодарю покорно! Я всяких ран насмотрелся. На чужих людях – и то, бывает, душу надорвешь, а уж на себе… – Аврамов махнул рукой. – Помирились бы, право. Глупо все это…

Лопухин смолчал. Нет, милейший Спиридон Потапович, это вовсе не глупо! Для одной из сторон это наилучший выход из затруднения. Воспользуется ли она им – небезынтересный вопрос.

– Вот хорошая поляна, – указал Враницкий. – По-моему, как раз.

– Согласен, – кивнул Канчеялов. – Ровная, и солнце в глаза не светит. Комаров вроде немного. Что скажете, Николай Николаевич?

– Не все ли равно? – Лопухин пожал плечами.

– Мне не нравится ваше настроение, – с беспокойством сообщил лейтенант, но ответа не дождался.

Привязанными к колышкам бечевками секунданты отметили две параллельные линии длиной тридцать шагов каждая и пятнадцать шагов одна от другой. Осмотрев револьверы, выщелкнули из барабанов все патроны, кроме одного. Враницкий, назначенный с общего согласия руководителем дуэли, подбросил монетку, определяя места дуэлянтов.

– Прошу вас приблизиться, господа. В последний раз спрашиваю: не угодно ли вам примириться?

– Не угодно, – отрезал Розен, в то время как Лопухин молча покачал головой.

– В таком случае напоминаю вам условия дуэли. По команде «сближаться» вы имеете право стрелять. Вы можете, но не обязаны идти навстречу друг другу, придерживаясь каждый своей линии. Для прицеливания и производства выстрела вы обязаны остановиться. Во время движения револьвер должен быть направлен дулом вверх. Противник, стрелявший первым, обязан ждать выстрела своего противника совершенно неподвижно на месте, с которого он стрелял. По истечении тридцати секунд после первого выстрела противник, стреляющий вторым, теряет право стрелять. Раненный первым выстрелом противник имеет право стрелять в течение одной минуты с момента получения раны. Осечка считается за произведенный выстрел. Стрелять в воздух имеет право противник, стреляющий вторым. В случае безрезультатного исхода дуэль начинается заново после десятиминутного перерыва, который может быть сокращен по обоюдному желанию противников. Понятно, господа? Теперь прошу вас снять с себя все предметы, могущие задержать пулю.

Лопухин положил на проплешину в траве часы и портсигар. Розен, явившийся без Георгиевского креста, отдал Враницкому часы.

– Получите оружие, господа. Прошу занять исходные места. Команда на сближение последует после счета «три».

Лопухин лишь мельком взглянул на Розена. Ни по выражению лица полковника, ни по цвету его шрама нельзя было угадать, получил ли он какие-либо инструкции. Потомок шведского генерала был серьезен и невозмутим, как подобает достойному противнику, но и только.